Жанр: Русская Классика » Леонид Нетребо » Пангоды (страница 16)


ЧТО ТАКОЕ ИНТЕЛЛИГЕНТНОСТЬ

Когда Людмила Давыдовна Марченко, одна из ведущих преподавателей музыкальной школы, сказала, что приехала в Пангоды из Керчи, я поймал себя на мысли, что, наверное, подспудно ожидал подобной информации о месте проживания этой женщины до Севера. Потому что первая ассоциация: город-герой... Потому что Людмила Давыдовна во внешнем облике и словах несет печать чего-то, может быть совсем недавно, многими забытого - строгой, вне влияний моды, интеллигентности, уверенной гордости за свою историю, за собственные знания, за дело (не за зарплату!), которым занимаешься... Того, что для одних - изыск, а для других - анахронизм. И про одно, и про другое можно сказать - "к сожалению".

Она долго не могла привыкнуть к северным условиям, и дело было не в климате и бытовых трудностях.

- Контингент детей сильно отличался от того, к которому я привыкла, говорит Людмила Давыдовна. - Но потом разочарование прошло. Я быстро разглядела, что разница между северными и "земными" детьми обусловлена, так сказать, не генами, а различными "стартовыми" возможностями. Поняла, что, наверное, в этом и есть наше, педагогов, предназначение - свести эту пресловутую разницу к нулю. В основе осуществления этого, при наших условиях, может быть только напряженная, буквально ежеминутная работа с детьми, применение самых прогрессивных методик преподавания и личных, особенных для каждого учителя, приемов работы. Я в этом уверена и поступаю именно так.

После одного из концертов в музыкальной школе я поделился с Марченко своими наблюдениями, основанными не только на концертных, и не только в черте района, впечатлениях: дети Надыма и Пангод, как и все дети, талантливы, но ведут себя в "свете" скованно. Что делать? Она ответила:

- Они ведь смотрят на нас, берут пример - это наши маленькие копии. Мы должны сами стать свободнее, раскрепоститься. - И значительно добавила: - Но в определенных нравственных и моральных рамках. Это и есть интеллигентность... Ведь мы этого от них хотим?

"РИСКОВАННЫЙ" ИНСТРУМЕНТ

Эльмира Айкавартовна шутит: на Севере чувствует себя прекрасно, потому что мама сибирячка, да и сама Эльмира родилась и провела первые годы детства в Кемеровской области. Потом была Армения, город Кировокан, впоследствии разрушенный землетрясением...

Эльмира закончила музыкальное училище и затем стала членом музыкальной семьи Амирханянов: муж выпускник Ереванской консерватории, его отец известный в свое время скрипач-исполнитель (Эльмира с гордостью показывает фотографию Арама Ильича Хачатуряна, подписанную великим композитором на память ее свекру). Муж подался на Север, как и многие, за заработками, но не по "музыкальной" дороге - приехал на Ямбург в качестве... помбура. Для жены нашлась работа в Пангодах и вскоре семья окончательно осела в поселке газовиков.

Эльмира Амирханян - первый с начала основания и пока единственный преподаватель по классу скрипки пангодинской музыкальной школы. Она вспоминает:

- В первые годы существования школы отношение к нам было... - как бы это сказать? - трепетное. Мы часто выезжали с концертами на предприятия, выступали в подсобных помещениях, рядом с производственными цехами - шум, гам, дым, пар - а мы играем. Чтобы выступить перед газовиками, грузили на машину пианино и ехали на газовые промыслы...

Класс скрипки начинался с трех учеников - не отдавали родители своих чад на этот "рискованный", слишком академичный инструмент: предпочитали фортепиано, баян, аккордеон - ближе, надежнее. Сейчас желающих больше, у Амирханян постоянно занимаются около двадцати юных скрипачей, приходится ограничивать набор. Эльмира считает, что возросший интерес к скрипке это производное от изменившегося демографического состояния Пангод - поселок перестал быть, условно говоря, "рабочим" - социальный спектр значительно расширился, в частности, увеличился "гуманитарный" слой.

- С другой стороны, - замечает Амирханян, - раньше случалось больше необычных, "ярких" учеников. И это тоже, на мой взгляд, следствие изменившихся приоритетов у населения, и у детей, в частности, в плане выбора занятия и образа жизни вообще. Работа должна кормить, - куда от этого денешься! Мои примеры - рядом со мной: муж стал бизнесменом, сын связывает свое будущее с техникой. Так заканчиваются музыкальные династии... Конечно, - завершает Эльмира, - "бытие определяет сознание", а искусство, как правило, удел бессребреников - и все же, и все же!...

Я ВАМ НЕБО ПОДНИМУ...

Любовь Владимировна Головко приехала на Север вслед за мужем в начале восьмидесятых. Первые впечатления довольно неоригинальны для прибывавших в Пангоды, - песчаный поселок с горсткой двухэтажных деревяшек. Как и многих тогда, буквально "раздавило" низкое пасмурное небо. Ей казалось, что она задыхается в этом бескрайнем, но парадоксально замкнутом пространстве.

Не в радость была комната в "тараканьем" общежитии, куда заселилась чета Головко с дочкой. Решила про себя Любовь Владимировна: нужно уезжать, это не жизнь! Соседский мальчик четырех лет, с которым они подружились, узнав, что новые друзья скоро уедут, заплакал: "Тетя Люба, не уезжайте, я вам небо подниму!..."

Когда Любовь Владимировна вспоминает этот случай, у нее начинают блестеть глаза... Она на секунду замолкает, и потом говорит короткую фразу:

- Мы остались...

Автору этих строк довелось работать на том предприятии, где начиналась северная биография Головко. Новый инженер по технике безопасности

запомнилась строгой, но при этом какой-то необычайно чистой и женственной в своем белом халате - форме, совсем не обязательной для ее должности.

Дело в том, что до Севера, в Донецкой области, она работала инженером по ТБ в медицинском учреждении, оттуда и привычка не только к внешней аккуратности, но и повышенные требования к порядку и дисциплине.

Вечерами Головко стала преподавать в местном отделении учебно-курсового комбината Надымгазпрома. Через год ей предложили должность руководителя этого пангодинского филиала, где она успешно работает и по сей день. Коллеги по работе характеризуют Любовь Владимировну как демократичного начальника; требовательного, но справедливого и человечного.

КАЗАК ВЕЗДЕ КАЗАК

Когда я впервые встретился с есаулом Федором Георгиевичем Балакаревым, главным пангодинским казаком, то начал разговор с того, как однажды летом в Краснодаре довелось видеть фотографа с наряженным казачком. Сия пара активно предлагала прохожим за умеренную плату сделать колоритный снимок на память. Надо полагать, казак был бутафорский...

Я спросил Балакарева без обиняков: можно ли быть уверенным, что сейчас передо мной настоящий казачий сотник, куренной атаман - должностное лицо законной структуры?

Федор не обиделся, он прекрасно понимает, что мои сомнения справедливы: слишком много в последнее время появилось сообществ - от сект до партий, само существование которых либо дань моде, либо способ самоутверждения (морального или материального) небольшой группы лиц. Его вступление было обстоятельным:

- Тюменское линейное казачье войско, в состав которого входит Обско-Обдорская полярная казачья линия (Салехард, Надым, Уренгой), является структурным подразделением Сибирского Казачьего войска и действует в рамках законов РФ, на основании Устава, зарегистрированного главой администрации Тюменской области. Все серьезные решения казачьих кругов освящаются благословением священника Русской православной Церкви. Наша деятельность строится на основе демократии, православия, веротерпимости, уважения к национальным традициям всех народов, духовного и военно-патриотического воспитания молодежи, территориального общественного самоуправления.

Откуда они, нынешние казаки Крайнего Севера? Ведь коренных жителей, принадлежащих этому сословию, в Надымском районе нет.

Все дело в том, уверен Федор, что казак везде казак.

Сам он кубанец. Его прадеды, воины Майкопского отдела Всекубанского Великого войска, вместе с другими надельными казаками, основали в 1862 году на берегу реки Курджин станицу Курджинскую. Каждый имел надел (отсюда надельные) в десять десятин земли, на каждом из которых обязательно пашня, луг, лес. К тому же, казаки были освобождены от подушной подати, государственного земского сбора. Но самая главная привилегия - воевать во славу России, защищать границы Родины, усмирять непокорные народы. Не случайно, что по одной из версий, имеющей монголо-татарские истоки, слово казак значит: ко - броня, зах - граница. Станицы на Адыгее ставили не как попало - ими как бы "разбивали" цепи черкесских аулов. В конце концов, через поколение, соседи переставали быть противниками и становились кунаками. Но одновременно (наступало кровавое двадцатое столетие) кончалась "человеческая" жизнь казаков...

В двадцатом году казачество как сословие было упразднено, началась реализация доктрины "ликвидации казачества как класса", "расказачивание". Деда Федора спасла его молодость, он просто не успел до 1918 года "провиниться", стать "штатным" воином. Его брата, в числе тридцати наивиднейших казаков станицы, порубали в лесной балке. Сбросили в яму, присыпали землей. Дед рассказывал, что казачки шли на смерть молча и покорно - это было условием того, что их семей не коснуться репрессии, жен и детей не расстреляют и даже не отправят в Сибирь. Комиссары слово сдержали...

И все же довелось деду в полной мере испытать казацкую воинскую долю. Началась Великая Отечественная и, как было характерно для того периода, вспомнили об отверженных. Воевал он в составе Кубанской казачьей дивизии. Домой вернулся без ноги.

Живым остался и его молодой сын, Георгий Балакарев, который служил в морской пехоте, освобождал Керчь. После войны Георгий женился, появилось пятеро сыновей, в числе которых был Федор.

Отец занялся относительно вольной для колхозной системы работой - был табунщиком. При Хрущеве выяснилось, что лошади в таком количестве стране не нужны, многие конные заводы ликвидировались. Балакаревы перестроилась, нашли-таки дело стоящее: возвели теплицы - подспорье семейному бюджету, отдушина для подрастающих сыновей, унаследовавших от предков тягу к самостоятельности, к делам полезным и по душе. Но в середине восьмидесятых грянула "перестройка" с ее "перегибами": "борьба с нетрудовыми доходами" отобрали подкупольные огороды, содрали с них пленку и стекло... Великий терпелец - русский народ! Станичники - без лошадей, без земли... Подавались, как прежде, потомственные казаки кто куда в поисках воли. Был в их числе житель станицы Курджинской Федор Балакарев.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать