Жанр: Русская Классика » Леонид Нетребо » Пангоды (страница 18)


НАША БАБУШКА

Эту добрую женщину называют просто и ласково: "Наша бабушка". А трудиться ей приходится на нескольких работах - сторожить, убирать помещения и т.д. Хотя ей одной хватило бы и пенсии...

Минчанка Александра Васильевна Кривонос приехала в Пангоды в начале восьмидесятых, где уже проживала семья ее дочери, трудоустроилась... До заслуженного отдыха оставалось совсем немного. Но... Несколько лет назад в результате трагических обстоятельств на руках у Александры Васильевны оказались два малолетних внука. Сейчас старшему уже семнадцать лет, младшему двенадцать. " Хорошими ребята мои растут", - со спокойной гордостью говорит про своих внуков бабушка, заменившая им мать и отца, - "грех жаловаться".

Она вообще никогда ни на что не жалуется. Рассказывая свою историю, за исключением понятных моментов, - улыбается и неустанно подчеркивает, что все у нее хорошо, со всеми проблемами она справляется, на здоровье не жалуется. На судьбу роптать - последнее дело, так человеку природой предначертано: пока жив - должен за кого-то отвечать и не надеяться на покой.

- Вот старшенький думает дальше учиться, в Москву его буду отправлять, - рассказывает, опять не без гордости, Александра Васильевна. А на немое удивление собеседника весело добавляет: - Ничего! Выучу, вытяну! - И заканчивает шуткой: - Ну, пять-то лет я уж как-нибудь проживу...

- А потом что же? - в тон ей спрашиваю я.

"Наша бабушка" лукаво улыбается:

- Ну, а там подумаю - младшенький подрастает!..

АФГАНКА

...Брезентовая стена, переходящая в такой же скошенный невысокий потолок. Елка, украшенная блестящими этикетками, конфетами, вместо звездочки-макушки - пляжная женская панама. Стол на четверых, молодая женщина с серьезными внимательными глазами.

- Шампанское открывали по московскому времени? - спрашиваю, чтобы выйти из грустной паузы.

- Конечно, - она улыбается и откладывает фотографию в сторону, - но сначала по кабульскому!

Татьяна Викторовна Шибаева - старшая медсестра пангодинской больницы, москвичка. Однажды в жизни сложилась ситуация, когда нужно было уехать из дома, из родного города - подальше, хоть на край света. В 1981 году тридцатилетняя сотрудница Первого медицинского института имени Сеченова Татьяна Шибаева заключила договор на работу за границей.

В столице Узбекистана был сборный пункт для "афганцев", так называемая "пересылка", где формировались группы на авиарейсы "туда". Итак, Москва, Ташкент ("пересылка", военный аэродром, десантный самолет) - Кабул.

Солнце такое же, как в Ташкенте, обычная пассажирская суета, но мужчин в военной форме - каждый второй.

Когда входила в маленький пыльный, пропахший горячим бензином автобус, увидела автомат... Обычный "Калашников", сталь со стертой местами вороненостью, трещинки на желтом прикладе, перекрученный ремень. Просто лежал справа от водителя-солдатика на панели, закрывающей мотор, вместе с солнцезащитными очками, отверткой и сигаретами.

Впервые за все время, с момента принятого решения об отъезде в Афганистан, похолодело на сердце: ведь на войну приехала! Это было впечатление, а уж потом, гораздо позже, вывела формулу: когда оружие обычная вещь, значит война.

- Афганистан только начинался, - рассказывает Татьяна Викторовна. Инфекционное отделение советского военного госпиталя тогда располагалось под Кабулом, в горах, близ кишлака, который все называли Хай-Харана, и представляла из себя палаточный лагерь-больницу примерно на тысячу койко-мест. В палатке были настелены дощатые полы, установлены кровати в два яруса, над всем этим возвышалась сама стандартная брезентовая конструкция. Зимой в каждой палатке ставили одну-две железные печки-"буржуйки", топили углем.

Штат медиков, также живших в палатках, состоял из четверых врачей и двенадцати медсестер, в числе которых была и Татьяна Викторовна.

С началом жары - наплыв больных-инфекционников. Гепатит, брюшной тиф, дизентерия... Солдаты поступали изможденные, тоненькие, как спички, с выгоревшими волосами, кожа даже не просто черная, а какая-то жуткая, с пепельным налетом. Многие рассказывали, что часто подразделениям приходилось подолгу находиться в горах отрезанными от основных военных частей, когда еду и воду им сбрасывали с воздуха: бывает, попадут, бывает, нет... А водички попили сырой или съели чего-то несвежего, и все, приехали...

Собственно о повседневной работе Татьяна Викторовна рассказывает мало, как бы вскользь. Ловлю себя на мысли, что вряд ли может быть иначе: память, возвращая в яркий отрезок жизни, наводит, прежде всего, на дух времени, на конкретных людей, на сильные впечатления.

- Ну, хорошо, - соглашается моя собеседница, шутливо нахмурив брови, - давайте в цифрах.

- По нормам в рабочую смену под присмотром медсестры должно было быть не более двадцати четырех человек. Реально, летом, больных было несколько сотен. И всех нужно обойти, каждому дать лекарство, "подозрительным" измерить температуру, а градусников всего десять штук. В день ставили по сорок-пятьдесят капельниц. Разумеется, каждого необходимо выслушать, если нужно, что-то записать. Уже не говорю о поддержании порядка, гигиены. Спасибо, помогали солдаты из числа выздоравливающих.

Но, надо сказать, отношения между людьми, обитавшими в госпитале, были далеки от идиллии. Например, меня поражала жестокость наших больных военнослужащих по отношению друг к другу. "Старики" избивали "молодых" до полусмерти - и это в больничной-то палате, где, казалось бы, все равны! Парнишка запомнился один. Только с того света возвратился - дизентерия, а тут его так избили!... В Ташкент полумертвого отправили. Вроде

жив остался, но комиссовали. Что бы матери сказали - погиб при исполнении?.. И не поверила бы? Поверила бы....

Зарплатой получали ежемесячно 200-250 чеков, часто меняли их на местные афгани, мы их называли "афони", покупали на базарчиках и в дуканах (магазинах) овощи, фрукты, молоко и, вообще, все то, чего не было в чековых магазинах.

Она призналась, что часто снится Кабул, что окажись сейчас там, найдет любое знакомое место. Тогда это был, несмотря ни на что, мирный город. Люди своеобразные, со своими понятиями и обычаями, но открытые и добрые.

- Дуканщики все хорошо говорили по-русски. Если пришел с намерением сделать покупку, перевернут все на прилавке и складе вверх дном, чтобы клиент выбрал то, что по душе. И обязательно нужно что-нибудь купить, хотя бы мелочь какую, безделушку. Во второй раз ты уже гость, постоянный клиент. Руку к сердцу: "Ханум, заходи!..", чаем угостят.

Женщин видела и в парандже, а в основном одежда у них современная, но обязательно черные чулки, руки и шея закрыты. Ну и мы, советские женщины, уважая традиции, одевались примерно так же.

Вот интересный случай запомнился. Однажды, летним днем, выяснилось, что из нашего лагеря идет машина в город за покупками. Я выходная, как была в сарафане, так и села в автобус. Приехали, зашла в универмаг, вдруг кто-то меня ущипнул за руку, потом за другую. Смотрю - мужчины-афганцы. Укоризненно молча головой покачивают, мол, непорядок. Пришлось пойти в автобус одеться "потеплее".

Перебирая забавные случаи, Татьяна Викторовна оживает, исчезает, как мне кажется, вечная грустинка в глазах, а прежде чем рассказать о том, как довелось увидеть фрагмент "призыва" в местную армию молодых афганцев, долго смеется:

- Подъехала грузовая машина к дому, солдаты правительственной армии, сарбазы, заходят в дом, забирают молодежь, усаживают в кузов, идут за следующей партией. Те, которые в кузове, начинают перелезать через борта, разбегаются...

Внезапно, как очнувшись, вспомнив о чем-то важном и совсем не смешном, останавливается, вздыхает и говорит медленно и тихо (веселье уже не возвращается к ней до конца нашей беседы):

- У моей подруги был сын, - она смотрит на меня внимательно, наверное, пытаясь угадать, правильно ли я ее понял. И немного помолчав, продолжает: - Когда через два с половиной года я вернулась в Союз насовсем, этот мальчик еще маленький был. Помню, глажу его по головке, а матери его говорю: молись, чтобы Афган поскорее кончился. А вырос... война в Чечне...

- Как проводили будни, помимо работы? Читали, фотографировали. Телевизоров не было. Впрочем, однажды кто-то все же привез телевизор из воинской части, насмотрелись индийских фильмов да боевиков... В Союзе тогда еще этой ерунды не было... Вообще же, везде жизнь. Ведь даже на скудной почве что-то растет, движется по заведенным природой законам. Вот и из нашей четырехместной палатки - одна в Афганистане вышла замуж и уехала с мужем на родину, а вторая в двадцать два года умерла от дизентерии...

Признаться, планируя знакомство с Татьяной Викторовной Шибаевой, я надеялся получить ответ на вопрос, как женщины-добровольцы попадали на ту войну.

- Каждая из нас приезжала туда зачем-то или уезжала туда от чего-то. Как всегда и везде.

Я поспешил согласиться: действительно, ведь война - это тоже часть жизни.

- Да, - подтвердила она, уточнив по-своему, - всего лишь часть ее...

Трудно было по интонации уловить причину этого уточнения: "всего лишь" - как относительно малая и далекая часть прожитого и уже пережитого, или как упрек настоящему, сделавшему войну своей, уже настолько обыденной частью?

Я не задал своей собеседнице обычный свой вопрос: как она попала на Север, - посчитав его излишним и даже почему-то неуместным.

БЕЗ БАРЬЕРОВ

Он часто курит. Пожалуй, слишком часто для молодого человека, которому немногим более двадцати лет от роду. Признаться, после его рассказа даже трудно писать, что выглядит он еще моложе, - но это так. Где ранние морщины, резкость в движениях, горящий взгляд? - ничего этого нет. Одет строго, но просто, ровно причесан, несколько необычно для его ровесников короткие послушные волосы на пробор. Ничего необычного, если бы не руки, постоянно, хотя не быстро, "тасующие" два-три предмета - пачку сигарет, зажигалку, окурок.

Говорит, что трудно спать, бессонница, а если все же забывается, то ненадолго - просыпается от тяжелых снов. Приходится выпивать водки или коньяку. И это ему-то, который пару лет назад не знал, что такое выпить спиртного. Разве что на выпускном вечере...

Он был "положительным" учеником по понятиям учителей пангодинской средней школы номер два, и послушным ребенком в семье, доставлявшим родителям только радость. Поступил в Тюменский университет, там же "пришел к Богу", стал прихожанином общины христиан-евангелистов, принимал участие в мессионерских поездках по стране. Это, он полагает, был светлый период его жизни, когда она, жизнь, была наполнена ясным смыслом. С учебой что-то не заладилось, видимо от того, что подспудно чувствовал, что выбрал не ту специальность. Решил повременить со студенчеством, "созреть" для правильного выбора. Как и полагается по возрасту, пошел в армию.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать