Жанр: Русская Классика » Леонид Нетребо » Пангоды (страница 26)


- Вот, Семеныч, молодой специалист, первый день в Пангодах. У нас будет работать, пусть у тебя поживет пока, - представил меня известный поселковый электрик.

Перед сном мы отметили знакомство, Семеныч рассказал, что после войны закончил институт по специальности, связанной с кинематографией, но поработать в этой области почти не пришлось.

- Так что, Ленька, - заключил он философски, - ты инженер, я инженер. Это прозвучало так: не дрейфь, все будет нормально, я тебя всегда пойму и помогу.

Он часто говорил неоконченными фразами, но его прекрасно воспринимали и с успехом расшифровывали эту сумму "загадочных" слов и пауз, полуулыбки и выразительного взгляда поверх очков. Жилище его никогда не бывало без гостей. Для многих оно являлось местом, где можно было отдохнуть, поговорить, расслабиться в мужской компании. Чего греха таить, должна быть у российского мужика такая, пусть нечастая возможность. Семеныч, добрая душа, всех привечал, прощал, причащал. Все мы были младше его, ко всем он обращался соответственно: "Сережка", "Колька", "мальчишки". Он часто спорил, даже сердился, ругая, воспитывая, своих "несмышленых" друзей, которые за пределами этой комнаты разводились, уезжали, возвращались и допускали прочие жизненные оплошности. Многое из произносимых грозных нравоучений вызывало улыбку, но никогда Семеныч не бывал смешным. Наверное, потому, что никогда с нами не был по-настоящему злым - казалось, просто не умел этого делать.

Новым знакомым Семеныча порой было трудно уловить в его словах грань между серьезностью и шуткой.

- Нет, Вовка, не приеду я к тебе в гости. Ты же на Украине живешь? Нельзя мне к хохлам, особенно западным. Боюсь, узнают.

Собеседник хохочет, мол, ну и шутник ты, Семеныч.

Между тем, слова имели вполне серьезную основу. В другие времена он рассказывал эту историю, заметно волнуясь. Я не запомнил конкретных дат, географических названий и масштабов акции, но смысл в том, что однажды ему пришлось принимать участие в выселении жителей из районов западного приграничья Советского Союза. Рассказывал, что задачей их тогда было войти в дом и вывести семью на улицу, следом шли специальные подразделения, которые вели учет и погрузку людей на машины. Он говорил, что понимал бессмысленность и жестокость происходящего, поэтому заскакивал в дом и кричал напуганным людям: "В подвал! В подвал!" - те прятались, он выбегал и докладывал: "Никого нет!"

Сильно не проверяли, не усердствовали, многие лишь делали вид, что ищут. Таким образом многие семьи отсиделись, спаслись от депортации.

Однажды мы с Семенычем трапезничали, мирно, без гостей, "по-трезвому". По телевизору шел какой-то военный фильм, который Семеныч, как обычно, не комментировал. Однако вечерняя идиллия была скоро прервана. Семеныч вдруг, перестав есть, стал посылать меня к известному всему поселку ночному спекулянту:

- Ленька, не в службу, а в дружбу, сходи к "хачику", возьми белой. Да не одну - две, две возьми...

В этот вечер Семеныч рассказал мне о том, как в конце войны сгоряча застрелил из пистолета пленного немца...

- Под трибунал меня, Ленька, отдали... Но настроение у всех было хорошее - победа близко, - обошлось. Но, что там людской суд! Без судей до сих пор каюсь, все перед глазами... Конечно, тогда по-другому они, и вообще все воспринималось: много земли проехали, прежде чем дошли до Берлина, много горя видели... Бывало, едешь по белорусской деревне, по тому, что от нее и от людей осталось и - веришь, нет? - плачешь!... И так плачешь, что за несколько минут все выкипает - слез уж нет, только лицо корежит во все четыре стороны... Но, зачем, Ленька, зверей побеждать, чтобы потом в них же и превращаться?!... А ведь до этого никогда и после никогда не убивал вот так, лицом к лицу, в танке ведь "работал". А тут - безоружного... Что-то ведь находит на человека...

Семеныч не пьянел, водка лишь добавляла обморочной бледности.

- Германия уже наша была. Однажды вошли в город вечером, после нашей пехоты. На стенах - "Гитлер - капут", по-немецки, местные жители написали, мол, сдаемся, сдались уже. Вышли мы из танков, стал я искать пустую квартиру, экипажу переночевать. Захожу в одну спальню, а там... кровь, голая женщина на кровати лежит, глаза кверху, мертвая. И кинжал из нее торчит... Знаешь из какого места?...

Почти каждую ночь он "командовал" во сне: решительно и строго выкрикивал какие-то непонятные слова. Поначалу я думал, что он до сих пор самым настоящим образом воюет во сне. Наверное, это был послевоенный синдром, принявший впоследствии "мирные" формы. Этот вывод я сделал после того, как в одной из ночей, в череде невнятных, но громких слов уловил знакомое: "... Ты инженер, я инженер!"

Однажды в день получки он принес ящик бананов, огромную сетку банок и кульков и вывалил все это на стол.

- Тренируйся, Ленька. А я пойду куплю себе костюм, шестой. - Он улыбнулся и, получая удовольствие от моего непонимания (и вправду, слово "шестой" для меня прозвучало, как код сорта или фасона изделия), пояснил: Пять уже есть, это будет шестой.

Периодически он отсылал переводы: помогал своей бывшей жене и взрослой дочери.

... Из всех его фронтовых фотографий одна была особой.

- Это Марта, Ленька... Немка.

Замолкал, закуривал. Двигались губы и брови. В ответ на вопросы махал рукой. Однажды все-таки сказал, что, мол, никто из этих двоих не смог пожертвовать своей Родиной. И все.

... Молодой

высокий, широкоплечий мужчина и юная хрупкая женщина замерли перед объективом. В ее глазах больше грусти, в его - задора, но и в тех и других - нежность. Касаются плечи в гражданских одеждах, в руке лежит рука. Такой мне запомнилась эта фотография молодых Геннадия и Марты. С годами для меня, как ни странно, эта картинка как бы приблизилась, ожила и даже озвучилась "закадровым" голосом: "А за их спинами - война!"...

Помню, четверть века назад о ветеранах говорили: все меньше их остается среди нас. Сколько же их осталось через более, чем полвека? В этот год в двадцатитысячных Пангодах на день Победы мне не удалось отыскать ни одного. А ведь совсем недавно они были нашими коллегами по работе, соседями, были частью нашей жизни, каждой конкретной биографией ныне здесь живущих; тем, что формировало наши характеры, что влияло на наше восприятие окружающего мира. Поэтому, вспоминая свою более молодую жизнь, невозможно обойтись без них. А вспоминая о них, мы вспоминаем себя.

Геннадий Семенович в 1987 году вышел на пенсию и уехал в город Камышин Волгоградской области. Жил, как и в Пангодах, один. Долго поддерживал связь с теми, с кем работал в Пангодах. Недавно эта связь прервалась по неизвестным причинам. Мне хочется верить, что Геннадий Семенович жив, и ему просто некогда или уже неинтересно (пусть даже так) сюда писать.

...Я представляю, как он, сильно постаревший, перебирает своими огромными морщинистыми руками северные фотографии и письма, приговаривая тихим, с хрипотцой, голосом:

"Сережка... Колька... Мальчишки!.."

ОЧАРОВАННЫЕ СЕВЕРОМ

Две женщины из Чебоксар приехали в начале восьмидесятых на Север. У них было много общего: обе молодые и незамужние, у обоих высшее экономическое образование, а самая главная общность состояла в том, что были они... родные сестры.

Работали в строительном управлении, жили в общежитии пангодинского поселка-спутника, носящего соответствующее основному населению имя "Юность". Вскоре вышли замуж, появились дети.

Одна из сестер, Лилия Михайловна Гончарова, решила с мужем через несколько лет возвратиться к "земной" жизни. В 1990 году, сдав пангодинское жилье, семья навсегда уехала в родную Чувашию. Это "навсегда" длилось немного, всего два года...

Им повезло: способности экономиста Гончаровой были известны в районе по предыдущей работе, и она стала заведующей пангодинского отдела "Запсибкомбанка". Коммерческий банк, как и подобает солидному учреждению новой формации, не позволил, чтобы семья ценного работника ютилась во временном жилье... Словом, Гончаровы вселились в благоустроенную квартиру.

- "На землю", как ни странно, совсем не тянет, - говорит Лилия Михайловна, - хоть там уже все есть: квартира и т.д.

Позже добавила: и сестра тоже "очарована" Севером. Долго думала над мотивами, перечисляла: привычка, уверенность в завтрашнем дне, люди... Наконец, тряхнув головой, бодро завершила:

- Мы здесь вышли замуж за хороших людей, дети родились хорошие. Без преувеличения: здесь нашли свое счастье... Вот поэтому Север нам и мил. А если бы все сложилось иначе - кто знает, какое было бы к нему отношение?...

СИБИРСКАЯ ДУША

Татьяна Николаевна Штейн коренная сибирячка. Дабы убедиться, что нет земли лучше Сибири, семья Штейн из Ишима Тюменской области перекочевала на Украину, которая является родиной мужа Татьяны Николаевны. Жаркое лето, промозглая заунывная осень, слякотная, с частыми оттепелями зима простуды, затяжные болезни... Прелести юга пришлись не в радость морозостойкой душе Татьяны, природу не обмануть, и стрелка компаса упрямо показывала привычное: север.

Но возвратиться на старое место, значит признать поражение, расписаться в "бесполезности" трех скитальческих, иноземных лет, не прибавивших ни благосостояния, ни здоровья. Корни семьи, не вросшие в украинский чернозем, иссушал ветер неопределенности...

Мучительно поразмыслив, они, наконец, решили: менять так менять! И уже опять север - но Крайний: Надымский район, Пангоды. Успокаивали родственников: область та же, значит недалеко от Ишима. Два лаптя по карте...

Начало восьмидесятых. Татьяна с дипломом мастера маслоделия в кармане пришла работать на поселковую почту. Начинала, "согласно диплома", с ученицы оператора почтовой связи.

- Почта располагалась в здании Поссовета, - рассказывает начальник пангодинского отделения почтовой связи Татьяна Николаевна Штейн. - Забот круговорот: посылки, бандероли, письма (все это в равной степени - и сюда, и отсюда), складские помещения заставлены до потолка. Очереди выползали в исполкомовский коридор. Нам, работницам - спины не разогнуть. Сейчас, конечно, не так, но после "затишья" последних лет, вновь некоторое оживление: люди снова выписывают художественные издания, чаще пишут письма. Теперь не надо пересылать с места на место, через всю страну, тушенку, масло - все это есть в магазине. Были бы деньги... Как зарплату выдадут, так и у нас нагрузка подскакивает: переводы, пенсии. Но эти хлопоты не тяготят, мы не против: людям хорошо и нам веселее!...



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать