Жанр: Русская Классика » Леонид Нетребо » Пангоды (страница 32)


- Спой для начала, - угрюмо сказал Прыткий, перегоняя окурок из одного угла рта в другой.

Саша вытащил из чехла гитару, глубоко вздохнул и тронул струны... Странно, начав петь он уже не испытывал страха, на смену этому чувству пришла... гордость - гордость исполнителя. Так получилось, что эти блатяги стали его первыми слушателями. Он путался в аккордах, фальшивил голосом, но спел от души:

...В машине звездной забрался в небо

И сделал мертвую петлю!...

Закончив первую песню, не поднимая глаз от струн принялся за вторую...

Где-нибудь в вагоне-ресторане

Тебя ласкает кто-нибудь другой!

Никто его не прерывал. Он спел все, что знал. На это ушло немного времени - репертуар на тот момент еще не сложился. Он состоял из так называвшихся "блатных" песен, которые позже, в более лояльные времена, причислят к категории городского романса.

Когда отзвучал последний аккорд, гитарист отважился посмотреть на Прыткого. Было сумеречно, но Саша заметил, что в глазах парня слезы. Все ждали, что скажет он, их "король". Прыткий кашлянул, подавляя першение в горле, обвел весь круг компаньонов значительным взглядом, затем показал пальцем на Сашу и неожиданно высоким голосом проговорил:

- Если кто этого щенка хоть пальцем тронет!... - развернулся на каблуках и зашагал прочь, увлекая послушную кампанию в глубь двора.

...Песенная палитра дворовых гитаристов была довольно обширной: весь Высоцкий, лагерные песни, воровские "страдания", "плачи" о безответной любви и многое другое, что являлось формой народного творчества, но не вписывалось в официальные рамки. В то время, когда Саша из мальчика стал превращаться в юношу, технический прогресс сделал свое дело. Появились "радиохулиганы", заполонившие средние волны радиоэфира, которые с удовольствием крутили музыку "Битлов", переписанную с контрабандных дисков, Высоцкого...

Каждый день в Сашином классе начинался с обмена информацией о новых песнях, которые удавалось услышать от "шарманщиков" (радиохулиганов) за предыдущий день. Ввиду того, что радиозаписи не отличались высоким качеством, некоторые песни восстанавливали буквально по строчкам - из того, что кому удавалось расслышать и записать.

Исполняя песни, Саша сопереживал своим героям, становился частью проблемы, события, судьбы. В то же время он старался вложить в известные слова свой смысл, свое видение того, о чем пел. Со временем "чужих" песен стало катастрофически не хватать. И он попробовать писать свои стихи. Когда почувствовал, что получается, стал подбирать и музыку...

... Север. Пангоды. Его приезд сюда трудно назвать осознанным выбором своего будущего. Как и многие, хотел "попробовать" новой жизни. Ощущение того, что тогда, в 1979 году, ему повезло, пришло несколько позже, когда сжился с природой, с людьми, когда все это стало не просто интересным, красивым, - стало своим, родным. Все, что его окружало, стимулировало творчество, и не только масштабами, необычностью, новизной... В Пангодах пришло чувство ответственности перед будущим: он, умеющий рассказать о нынешней жизни, должен рассказывать! О Пангодах писали достаточно часто, но все как-то к случаю - событию, дате. Получалось, в общем говоря, вскользь, и - извне. Этот большой поселок не имел ни своих газет, ни телевидения. Писатели, журналисты - приезжали и уезжали. Он стал писать стихи о том, что его окружало: о Севере, о Пангодах, о людях. То, что получалось, исполнял под гитару тем, кто был рядом - жене, детям, друзьям, коллегам по работе...

Последние метры бетонки

Под тяжестью скатов согреты...

Лихие продолжены гонки

По северной части планеты.

Качается зеркалом воздух

И выхлопы вьются густые.

Короткий, прокуренный отдых.

И в путь по морозной пустыне!

...Над нами играют зарницы.

И мы, прикуривши от спички,

Полярного круга границу

Пересекаем привычно

Он долгие годы работал в дорожно-строительном управлении, строил дороги Медвежьего, Уренгоя, Ямбурга. На северных трассах приходилось встречаться с интересными людьми, которые становились героями его песен. Именно на трассе произошла встреча, которая в большой степени определила его будущее и будущее авторской песни в Пангодах.

Это была встреча с Владимиром Кашой, в машине которого Александру довелось как-то ехать в качестве пассажира. Разговорились, Каша прочитал несколько своих стихотворений, которые поразили Александра откровенностью, злостью. В то время произносить подобное вслух считалось небезопасно. Александр даже немного испугался за своего нового знакомого.

Выяснилось, что в Пангодах уже существует "спетое" трио: поэт Владимир Каша и два гитариста, исполняющие песни собственного сочинения, - Александр Сурманов и Вячеслав Базалий, и что есть задумка у этих людей собрать в единый коллектив всех активных любителей авторской песни.

С Базалием Александр встретился в одной из производственных мастерских. Запомнилось, что Вячеслав при разговоре бросал внимательные, заинтересованные взгляды на кучу хлама (состоявшую из старых деталей, досок и т.д.), который "на всякий случай" мирно хранился в углу подсобки. Потом резко встал, нырнул за дверь и извлек оттуда... (Ульриха как током ударило: отчетливо вспомнилось детство - чулан, гитара...) Нет, инструментом

это было назвать невозможно: выцветшая, потрескавшаяся промасленная коробка, за какие-то скобки привязаны всего четыре струны одинаковой толщины (оказалось, что это обыкновенная стальная проволока). Верхняя дека была прибита фанеркой от посылочного ящика, под гриф был втиснут отрезок хоккейной клюшки, на котором прочитывался обрывок слова "шайбу"... Видимо, это был экспонат истории пангодинского бардовского движения.

Самое удивительное для Александра было то, что Базалий, поминая добрым словом мастеров Гварнери и Страдивари, стал это чудо настраивать! Поджал плоскогубцами гвозди, подтянул струны, взял первый аккорд и... запел!... В тот момент, глядя на многострадальную "гитару", казалось, воплотившую в себе желание многих пангодинских талантов творить, на этого сильного, красивого поющего человека со сложной судьбой (бывший матрос, боксер), Ульрих окончательно поверил: в Пангодах обязательно будет коллектив авторской песни.

Постепенно группа гитаристов-исполнителей росла и крепла. Одни приходили и уходили, другие оставались. Через несколько лет сформировался постоянный коллектив, в который, кроме названных людей вошли: Тамара Джугань, Олег и Александр Гореловы, Вячеслав Хрусталевич (Уткин), Георгий Алферов, Игорь Яшкин, Сергей Чикилев, Александр Белозуб. У каждого свое направление, от сочинения только стихов или только музыки до исполнения собственных песен.

Каждый из них - история Пангод, частица истории страны. Каждый достоин очерка, фильма.

Первое время репетировали на квартирах, делали концерты "для себя", "огоньки" для родственников по случаям дней рождения и других семейных торжеств. Таким образом, первыми "массовыми" зрителями были жены, дети, друзья... Музыка, песни, гитара - это то, чему они отдавали все свое свободное время.

В конце концов, о них услышали...

Многие считали их чудаками, "странными" взрослыми, впавшими в детство: "нормальные" люди на Севере деньги делают, а эти...

На сцену их вывела директор старого деревянного дома культуры, снесенного в начале восьмидесятых, Нина Ковалева. Впервые именно она назвала этих парней бардами. Концерты стали регулярными, выступали в ДК, выезжали на трассовые объекты Медвежьего. Вскоре появилось название коллектива гитаристов-исполнителей, бардовского клуба - "Северный вариант". Когда активным членом "северян" стала Любовь Паклинова, благодаря ей клуб увидел свет - начались регулярные гастроли в Надым.

Веру Кочневу Александр Ульрих, ставший председателем клуба, вспоминает как маленькую женщину с печально-внимательными глазами, пришедшую однажды на вечер отдыха. Познакомились. Уходя, она обронила: нельзя ограничиваться достигнутым, это равносильно замыканию в себе, еще немного и вы будете работать в режиме самодостаточности, а это - творческая смерть... Она стала им другом, а затем - первым штатным руководителем по оргвопросам при новом Доме культуры "Юбилейный". Начался особый период жизни "Северного варианта": их узнал Новый Уренгой, Салехард, они стали принимать участие в региональных и всероссийских фестивалях авторской песни, стали побеждать в различных номинациях конкурсов, привозить призы. О них стали писать, снимать фильмы. В том числе благодаря их известности, все больше людей в стране стали узнавать о северных Пангодах...

На одной из наших встреч Александр Ульрих сказал:

- "Земной" человек, когда слышит слово "север" представляет верхнюю часть географической карты или, в лучшем случае, - снег, лед... У бывшего северянина другие ассоциации: ягель, морошка, лиственницы, балки, вагончики, зимник, вертолеты... конкретные люди, конкретная - собственная - жизнь. Конечно, мы поем для всех. Но мне всегда, когда готовлю новую песню, представляется именно такой человек - бывший и настоящий северянин, у которого полжизни прошло здесь. Кто знает, может быть у него и останется под занавес жизни всего-то живого от Пангод - магнитофонная кассета с нашими песнями. Я думаю: как Он услышит, как поймет, поверит ли?...

У меня многие спрашивают: зачем тебе это все нужно? Я не говорю им, что у меня дети воспитались на "этом": дочь закончила музыкальную школу с отличием, сын взялся за гитару... - это лично мое. Но я говорю им: я вижу на концертах, что мое творчество задевает человека за живое - он радуется, огорчается вместе со мной.

... Знаю, многие страдают, даже не отдавая себе отчет в том, что это так, от... безразличного отношения к ним окружающих. Так вот: я не безразличен, когда пою для людей. У каждого свое счастье, у меня оно - в этом.

Мне запомнились строчки из стихотворения Александра, которое он тогда прочитал:

Над Пангодами, над страной,

Измученных в "объятьях",

Я отзовусь тугой струной,

Приветствуя собратьев!

И еще:

...А весна, похоже, запоздала.

Снег в июне выбелил рассвет.

Если песня в душу вам запала,

В Пангодах отыщите наш след.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать