Жанр: Русская Классика » Николай Никитин » О бывшем купце Хропове (страница 1)


Никитин Николай

О бывшем купце Хропове

Николай Николаевич НИКИТИН

О бывшем купце Хропове

- Как тебе, Антон Антоныч, газеты эти не надоедят... - сказала Олимпиада Ивановна, выходя из яблоневого сада с охапкой пакли.

- Не твое дело... - мрачно ответил Хропов, и рассердился, и даже покраснел. - Не бабьего ума дело... Тебе поручено кутать яблони, и кутай.

Что это вы, господь с вами! Поехали бы куда, развлеклись, а то с вашими газетами с ума сойдешь.

- Сходи... - посоветовал Хропов. - Скучно мне, места в жизни не найду.

- Вот другие торгуют, пристроились, приспособился всякий человек к новому режиму, а вы, прости господи, старовер, что ли, не знаете, как подойти. Теперь, слава тебе господи, нет революции, поехали бы куда, и я бы поехала. Вот деверя сестра два года уже уехала в Берлин и живет, не померла, а мы как оглашенные...

- Ну, довольно, - перебил жену Хропов, - довольно. Торговлю запретили - значит, запретили, лавки закрыл - значит, закрыл. А ежели им пришла охота разрешать, пожалуйста - пущай гольтепа торгует. Вот в бога веровал, а разочаруюсь и перестану веровать. Что ты в самом деле, Олимпиада Ивановна, что ты пристаешь? Может, я революционер.

Олимпиада Ивановна в изумлении даже опустила руки, и пакля упала на землю и, подхваченная сухим ноябрьским ветром, покатилась к забору.

- Да что это с вами, Антон Антоныч?

- Ничего, скучно, - плюнув на сторону, сказал Антон Антоныч, - места в нонешней жизни нет. Уеду в Парагвай... Вон в газетах пишут... в парагвайских штатах восстание, войска сдались, штаты пылают, буржуев ловят и бьют, будто блох.

- Да что с вами, Антон Антоныч?

- Ровно ничего. Обидно мне... меня ущемляли, ущемляли, реквизировали, реквизировали... Пущай их ущемляют... А уж ежели там восстание, так небу жарко...

- Да, может, все это врут в газетах, Антон Антоныч. Может, и города такого нет.

- Страна! Страна! - в исступлении почти закричал Хропов. - Не знаешь ничего, а тоже берешься рассуждать. Парагвайцы - это такой народ. Волос черный, густой, что мох, зиму и лето ходят во фраке и даже при цилиндрах, а в правом кармане обязательно ножик. Наваха - по-ихнему. Чуть что, наваху из кармана - и пошло. Спроси сябрского дьякона, он по этому поводу все книжки прочел. Пьяница человек, а с того, может, и пьет, что скучно ему здесь жить.

- Вот вы всё говорите - скучно, а сами никуда не едете.

- И не поеду.

- А мне не скучно, опротивело мне. И даже совестно вам, я еще не такая старая женщина, чтобы губить себя. То у вас торговля, то революция, а то сами не знаете что... как сыч.

- Человек должен сидеть на родине, Олимпиада Ивановна. Не спорьте. А на родине нынче нашему элементу скучно. Не спорьте, - сурово сказал Хропов.

Вдруг из-за забора выросла рука с пакетом, потом показался почтальон и, протягивая пакет, басом сказал:

- Хроповой Олимпиаде... из Берлина.

- Ай! - вскрикнула Олимпиада Ивановна и упала в обморок.

- Распишитесь в книжке.

- Давай скорей сюда! - крикнул Хропов почтальону. - И что это ты залпом: из Берлина? Видишь, женщина нервная. И много таких писем в наш город приходит? - важно спросил Хропов, расписываясь в почтальонской книжке.

- Да, почитай, на Посолодь первые.

- Первые. А вот ты ленишься газету заносить. Смотри, с каким городом у меня переписка.

- Да, это действительно необыкновенно. Спасибо, товарищ Хропов, сказал почтальон, получив на чай.

Хропов недовольно посмотрел на жену.

- Лежит... вот чумовая. Ну, письмо, ну, чего тут удивительного, даже перед человеком совестно, право, ну, чего лежишь?

- А может, она ненормальная, товарищ Хропов?

- А ты чего здесь стоишь? Видишь, дело семейное.

- Я что же, - сказал почтальон, прячась в усы, - я могу уйти.

Тут Олимпиада Ивановна, очнувшись, схватилась за письмо.

- Антон Антоныч, брось его, пожалуйста... Не читай, пожги его, бог с ним...

Тогда сказал Антон Антоныч строго:

- Смотрю я на тебя, Липуша, и удивляюсь: при таком муже и такая серая женщина.

Но тут Олимпиада Ивановна вскрикнула: "Свистят, свистят", - и опять упала в обморок.

И действительно, за палисадом проходил свободный художник Мокин, насвистывая песню своего сочинения.

В ярости Хропов выругал свистуна.

- Не видят, черти, рассвистался тоже... Перестань свистеть.

- Это я, Антон Антоныч, художник Мокин. - И толстый, кругленький человек прошел через калитку. - Здрасте! - сказал толстый, круглый человек в огненных кудрях.

- Что это у вас, и почему Олимпиада Ивановна без движения?

- Да ничего особенного... Письмо мы получили из Берлина. Лушка!

- Чего? - ответил из дому неторопливый голос.

- Воды барыне принеси и нервных капель.

- Принесу, - ответил голос из дому, но в доме все оставалось тихо.

Антон Антоныч Хропов стоял над Олимпиадой Ивановной, размахивая носовым платком.

- От неожиданности, - объяснил Хропов художнику.

В это время из дому вышла Луша со стаканом воды на подносе, с рюмкой и пузырьком.

- Вот вам лекарство, накапано... Накапала...

- Накапала, накапала... Да верно ли ты отсчитала? - спросил Антон Антоныч, взглянув на пузырек. - Может, ты на глаз накапала. Сколько капель отсчитала?

Луша покачала головой, задумалась:

- Будто... пятнадцать...

- Ну, я сам налью, - сказал Хропов и выплеснул рюмку. - Липушка, да очнись ты, господи... Какая у тебя порция для лекарства?

- Пятнадцать, -

расслабленным голосом ответила Олимпиада Ивановна.

- Черт, так и знал.

- Зря добро спортили, - сердито сказала Луша и, нарочно зазвенев подносом, ушла в дом.

- Слышал, Яша?

- Что, Антон Антоныч?

- Как народ отвечает.

- Свобода личности, Антон Антоныч, кончен старый режим, умер старый Фирс.

- Какой такой Фирс, Яша?

- Так это, из одного сочинения... Что ж Берлин... Берлин - выгодный, наверное, город. Вот я разживусь, тоже поеду в Берлин картины писать, сказал Мокин, рассаживаясь на скамейке и закуривая.

- Ишь, корысть-то тебя заела, - рассердился Хропов, - заладил: в Берлин. Сиди здесь... Русский человек обязательно в России должен жить... что мы свою работу в Берлин будем совать?

- Не корысть, Антон Антоныч, а житейское дело. К примеру, зовет меня ваш поп...

- Какой он мой?

- Ну, я к примеру... Распишите, говорит, церковь и подновите старое, то, се... Пожалуйста, могу, деньги на бочку. А он торгуется, для богородицы, говорит, уступите. Вот серость! А я ему говорю: мне на вашу богородицу работать не расчет. Вообще искусство нынче эксплуатируют. Тоже в Совете портреты пишу, и Парижскую Коммуну им надо - гроши предлагают. Вы, говорит, разве не из революционной совести работаете? Совесть-то совестью, а кто будет совесть мою кормить?

Олимпиада Ивановна, будто что ее кольнуло, вскочила, услышав такие слова, и в страшном негодовании закричала на Мокина:

- Хоть вам и даден дар, а вы, Яша, прохвост! Больше я ничего не могу сказать.

- А ведь ты действительно прохвост, Яша, - после долгого раздумья сказал Хропов.

- Я... прохвост? Это вы серьезно?

- И не только прохвост, ты хулиган, Яшка.

- Я... хулиган?

Мокин побагровел.

Но Антон Антоныч не унимался.

- Подлец даже ты, Яшка, уж я тебе прямо скажу.

- Я... подлец? Что же это такое, граждане? - в растерянности развел руками Мокин. Но быстро оправился и, надев круглую шляпу-панаму, странно улыбнулся. - Я мстительный, Антон Антоныч, смотрите.

- Не запугаешь меня, Яшка, дар тебе дан, а все же ты от двух отцов рожден: один делал, а другой доделывал, вот потому и нет в тебе соответствия.

- Ах, так! - вскричал художник. - Вы храпоидол сами. Мало вас давили, капиталистов.

И стремительно выскочил из палисадника.

Вот из-за какого пустяка началось все происшествие.

Вечером Мокин сидел в трактире и, напившись в долг, хвастался соседям:

- Вот так, и не плачу... А почему я не плачу?.. Никто не знает, почему не платит Мокин. А потому Мокин не платит, что Мокин неприкосновенность личности имеет. Ну, а скажите, пожалуйста, почему бы мне не иметь неприкосновенность личности? А потому он имеет неприкосновенность личности, что имеет советский заказ на праздник Октябрьской годовщины. И вот он сидит и подымает за искусство бокал. Мироныч, дай еще пару!

Ночью Мокин ходил пьяный по Посолоди, бросался грязью и кричал на всю улицу:

- Хропов! Держи карманы! Держи карманы шире!

Псы страшно лаяли, и многие встречные люди, увидев Мокина, отходили от греха в сторону, даже не стесняясь прыгать в канаву.

Поп Паисий, глядя на эту картину из церковного дома, неожиданно для себя перекрестился и сказал матушке:

- Встань, мать, посмотри, как нализался наш художник Мокин. До чего доводит человека талант!

Надо прежде сказать, что против церковного дома стояла чудесная липа, а так как Мокин, может быть, не желая терять направления, держался середины, то в пути своем он наткнулся как раз на эту самую липу и, наткнувшись, упал. Полежав у дерева, он встал и оправился, но направление все равно было спутано, и потому около этой чудесной липы он заблудился. А может быть, ему понравился воздух, и потому он ходил кругом дерева и кричал, все более размахивая руками:

- Эй, Хропов, держи карман шире, держи карман!

Поп Паисий, испугавшись, подумал - что бы это могло значить (ведь это было против церковного дома), - сбегал в милицию и рассказал там, задыхаясь:

- Художник Мокин нализался и кричит у липы неизвестные слова.

Тогда пришел милиционер. Но Мокин гордо отстранил его рукой:

- А ты знаешь, кто я?.. Мокин я.

- Знаю, вы Мокин.

- Это верно, я Мокин... Но этого мало, дорогой товарищ. Кто я такой? - И Мокин удовлетворенно засмеялся. - Вот уж этого ты и не знаешь. Ну, тронь меня, тронь, пожалуйста.

- Никто вас не трогает, - сказал милиционер. - Уходите подобру-поздорову.

Ночью Мокин кричал в трактире. А кругом собирался народ и слушал.

- Скажите вашему Хропову: пусть карман держит шире. А кто мне может что сказать? Вот выпил и еще выпью, еще могу бутылку заказать. Потому что - кто я... художник Мокин, имеющий советский заказ... неприкосновенный художник, свободная личность. Вот кто я... Вот я даже могу по улице пойти и петь песни своего сочинения.

И действительно, Мокин, нахлобучив летнюю панаму, вышел на Егорьевскую улицу, держа направление к липам, чтобы не потеряться, и пел песни.

И так как никто не мог понять, какие песни поет Мокин, то, во избежание скандала, народ не пошел за Мокиным.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать