Жанр: Русская Классика » Николай Никитин » О бывшем купце Хропове (страница 2)


Мокину стало скучно. Он упал у церковного двора и, запев что-то невообразимое, совсем испугал попа Паисия. Поп опять сбегал в милицию и заявил:

- Художник Мокин у моего дома поет песни с неизвестными словами.

И когда пришел милиционер Пантюхов, Мокин уже заснул у столба.

- Вот, - сказал поп, - до чего доводит гордость. Возьмите его, товарищ.

Пантюхов поднял Мокина под мышки и прислонил к забору. Мокин проснулся. Тогда сказал Пантюхов громко, как будто уронил рояль:

- Пожалуйте.

- Не пойду! - закричал Мокин и в ярости сорвал с головы любимую свою шляпу. - Веди меня силой... Не хочу подчиняться узурпации. Знаешь - кто я... я художник Мокин, меня все начальство знает... я свободная личность.

- Может быть, - спокойно сказал Пантюхов и подал ему шляпу. Пожалуйте за мной, товарищ Мокин!

- Не пойду... Употребляй насилие, пусть все видят.

- Ах, так, - спокойно прибавил Пантюхов, - ежели вы не перестанете бузить, я свистну.

- Свистни... - попросил Мокин, повиснув в воздухе, - пускай все узнают. Свистни, пожалуйста, сейчас тебе будет...

Милиционер засвистал. И Мокина повели в участок.

А он смеялся в лицо всей встревоженной Посолоди и пел песни.

Вот, граждане, вы увидите, что такое будет.

Если бы здесь мы поставили точку, мы не рассказали бы самого главного.

Волнения столиц ничуть не важнее нашего волнения. Правда, посолодский пруд не есть Ладожское озеро, но вода есть вода. Кто же может это оспаривать?

Вот почему художник Мокин был выпущен на свободу и заявил милиции:

- Пьян был, сознаюсь, но кто причина?.. Бывший купец и капиталист Хропов...

И в этот же вечер он снова напился и ходил по улицам, угрожая:

- Погодите, я его съем.

И каждого, конечно, занимало - кто кого съест и как.

Наконец наступил этот торжественный день, принесший небывалый смех.

Под звуки собственного оркестра шла группа профессионального союза советских служащих с плакатом: "Мы наш, мы новый мир построим". Плакат изображал союз крестьянина и рабочего, трогательно скрестивших руки на обломках, и вот из-под этих обломков старого мира выглядывала испуганная голова Хропова.

Хропов затаил злость.

На следующее же утро, взяв палку, он пошел, встревоженный, по улицам, останавливая встречных и заходя в дома.

- Слыхали?

- Что? Как будто бы ничего не слыхали. Нет, слышали, Антон Антоныч... Начальник милиции обрезал своей собаке хвост... говорит - французская порода.

- Да нет, не то...

- А что же такое, Антон Антоныч?

Хропов осторожно приподымал палку и шептал на ухо:

- Мокин...

- Не слышу!

- Он... шу-шу-шу... шу-шу-шу-шу... Он... шу-шу-шу... Он... шу-шу...

Тут оба оглядывались по сторонам и переходили на такой шепот, что даже сами плохо слышали друг друга.

- Не может быть, Антон Антоныч.

- Я вам говорю...

- Не может быть... Он же лики мажет в церкви.

- Совершенно правильно, мажет... Он такое всем намажет... И намажет так... И мы такие выйдем измазанные. Ну, наше дело маленькое, я тороплюсь... Я вот тут себе собачку подыскиваю.

Вечером донесли об этом Мокину. Он был уже пьян, кинул бутылку и крикнул:

- Пусть ждет трубы твой Хропов!

Никто не удивился. Уже привыкли к тому, что художник изъяснялся туманно и что ему, как человеку искусства, вполне прилично отличаться странностями.

И только одно интересовало всех - о какой трубе заикнулся художник Мокин. Есть сигнальная труба, допустим, у стрелочников, есть просто труба - например, водопроводная, музыкальная труба тоже есть, есть выражение, многим непонятное, - "бертова" труба, бывает дымовая труба конечно, о ней мы совсем забыли, выражение есть - в трубу вылететь. Но если на это последнее намекал художник Мокин, то это был пустой намек, недостойный представителя искусства, плохо разбирающегося в текущем моменте. Нет, несомненно, здесь что-то не то... Но что именно не то, долго бились над этим посолодяне и, не добившись, бросили. Да и как было добиться такой мудреной загадки, когда жители Посолоди занимаются скотоводством и прасольством, а, как известно из "Общей истории культуры и цивилизации", подобные занятия мало способствуют развитию ума. Но все-таки мудрец нашелся, пусть не чистая кровь, пусть не прирожденец Посолоди, однако же имеющий дом и аптекарскую практику, - гражданин Сонеберг, аптекарь, с которым даже при Февральской революции случился такой казус. Соблазнился он революцией и вступил в партию социалистов-революционеров и даже выступал однажды на крестьянском митинге с такими словами:

- Правильно сказано, товарищи, что в борьбе обретешь ты право свое, а потому всю землю нам.

На что мужики, расходясь с митинга, так говорили:

- Вот сука, все о себе хлопочет, умная нация...

И, желая опередить Сонеберга, немедленно пожгли имения и произвели дележку.

Итак, когда взялся отгадывать гражданин Сонеберг, воздух был напряжен и действительно пахло в нем порохом.

Сонеберг же вопрос поставил ясно и прямо ребром.

- Что? - сказал гражданин Сонеберг, занимающийся аптекарской практикой. - Почему не так, почему не труба? Я уже давно говорил... Как вы не понимаете? Знаете, есть такие места, о которых очень страшно говорить, потому что это очень дальние места, и можно туда глядеть в подзорную трубу... О! Это уже есть труба! И я не завидую товарищу Хропову.

Все ахнули - и разошлись.

И обнаружилось

все совершенно неожиданно. И даже, можно сказать, что никто никогда помыслить не мог. Смелость Мокина превысила границы человеческого разума, развернувшись небывалой фантасмагорией, и ослепила Посолодь настолько, что сначала все сказали только одно слово: "Ну..."

И с этим, только с одним этим словом ходили целую неделю. И при встрече с художником Мокиным каждый житель делал вежливое лицо и глазами изображал живейшую радость, будто и в самом деле видеть его доставляло жителям величайшее удовольствие.

Что же такое выкинул Мокин? Отчего проник в сердце трепет?

У левого престола посолодинской церкви художник Мокин писал картину "Страшного суда". И в Егорьев день, 27 ноября, в престоле полотняная завеса была спущена. В верхней части картины голубой ангел трубил в золотую трубу, а в нижней части, где изображались муки ада, голый грешник в непривлекательном и гнусном виде, дергаясь, лизал адскую сковороду. Читатель, конечно, догадывается, что этим грешником был Хропов Антон Антонович.

И когда Хропова подвели к картине, думали, что с ним будет удар. Затряслись на лбу синие жилки, он пошатнулся, но, ухватившись за соседей, имел еще силы сказать:

- Не ожидал, совсем не ожидал.

А после этого случая супруга Хропова, Олимпиада Ивановна, желая, может быть, смягчить тягостное впечатление, сообщила соседкам:

- Ничего страшного. Голова его, это верно, а тело совсем чужого мужчины. И не знаю даже, чье тело... Вот чье тело такое - интересно узнать...

Я ровно ничего не хочу этим сказать, у всякого, конечно, свои мысли и даже, может быть, цели, но Олимпиада Ивановна была действительно взволнована. И сам Антон Антонович, заметив это, рассердился и запретил ей посещать церковь.

Вечером сего же дня, надев картуз, отправился он к отцу Паисию. Застал его за колкой дров (вечером матушка собиралась печь оладьи). Линию свою Антон Антонович повел очень тонко.

- А может быть, отец Паисий, тут пахнет кощунством?

- Сейчас, - сказал отец Паисий, отбрасывая колун, - я только надену подрясничек...

- Не беспокойтесь, отец Паисий, оставайтесь в штатском виде, ответил Хропов, - я ведь на минуту зашел спросить, нет ли здесь беса или какой ереси.

Отец Паисий, закурив, сказал очень твердо:

- Беса нет, но в творении пребывает нечто католическое, но оно столь тонко, что, может, сего и нет.

- А нельзя сие тонкое заметить? - ласково сказал Хропов.

Отец Паисий не любил скорых решений и потому попросил:

- Антон Антонович, дайте мне сутки на размышление.

Целую ночь думал отец Паисий, ворочаясь в кровати столь энергично, что матушка, лежавшая с ним рядом, заметила спросонья:

- Не ври... клопов я выводила вчера.

- Да отстань. Вот сосуд навязался на мою шею, - отмахнулся отец Паисий.

Отец Паисий думал так: "Ежели картину замазать, хорошо... А что будет дальше? Хропова, конечно, удовлетворишь, а дальше? А дальше христиан отгонишь... Так придет каждый полюбопытствовать, даже соседи приедут: каждому интересно посмотреть, как Хропов в виде грешника лижет сковороду, и, конечно, зайдя, свечку купит или в блюдо как-нибудь кинет, а может быть, посовестясь, вдруг нечаянно и молебен закажет. Мало ли что бывает... Нет, - решил отец Паисий, - откажу я Хропову. Откажу!"

И когда Хропов явился за ответом, отец Паисий сказал ему смиренно:

- Что поделать, Антон Антонович, ведь оно теперь святое... Ведь рассвятить его не могу, ну, - я могу помыть, почистить, лаком покрыть.

- Куда вы хватили, отец Паисий? Лаком... - испугался Хропов.

- Да я только к слову, Антон Антонович. Я к тому веду, почтеннейший Антон Антонович, что своими средствами ничего тут не попишешь, тут придется к архиерею ехать, и еще как тому взглянется, - может быть, и до митрополита придется дойти.

- Я дойду, - решительно заявил Антон Антонович.

- Очень это долго, Антон Антонович. Это, может быть, год.

- Да хоть в десять лет, а дойду.

- Это вы в запальчивости говорите, Антон Антонович; когда подумаете, сами увидите, что напрасно...

- А я взрыв сделаю. Собор взорву, - сказал Хропов и в волнении даже встал во весь рост.

- Бог с вами, Антон Антонович, эка вы газет начитались. И даже лица на вас нет, сходили бы вы к доктору.

- Не пойду я к доктору, я не лошадь, - не помня себя, сказал Антон Антонович и в полном смятении, даже вприпрыжку, даже забыв попрощаться с отцом Паисием, ушел с церковного двора.

Полную ночь не сомкнул глаз Антон Антонович. И прекрасный месяц, вливавшийся за штору как жидкое серебро, только мешал сну, рассеивая его мысли. Дошло до того, что, не выдержав, обулся Хропов в валенки и, одев прямо на исподнее старую шубу, вышел к крылечку - подышать ночью и развеять жар прохладой.

И, наверное, ночной воздух так подействовал на разгоряченную голову, что Антон Антонович Хропов, вернувшись, крепко и хорошо заснул. И как только встал утром и не успел еще попить чаю, его осенило. Ничего не сказав Олимпиаде Ивановне, собиравшей к столу чашки, он побежал к отцу Паисию.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать