Жанры: Современная Проза, Современные Любовные Романы » Наталья Нестерова » Средство от облысения (страница 25)


РОМАНТИЧЕСКИЙ УЖИН

Лене Соболевой позвонила бывшая и единственная жена Гены Лидина Мила-Людмила.

Напомнила о сегодняшнем свидании в кафе.

Мила выходила на связь два раза в год: за неделю до памятной даты, чтобы Лена ничего не планировала, и утром дня встречи, чтобы подтвердить ужин в кафе. Мила была очень организованной женщиной.

Неделю назад Лене ничто не мешало встретиться с Милой. Но сегодня Лена собиралась после обеда в архив, это другой конец Москвы, к семи точно не успеет. И отказывать несчастной (с точки зрения Лены) разведенной женщине, которой только и осталось отмечать первый поцелуй с любимым мужчиной, Лена не могла. Поэтому, подтвердив свидание, Лена задумалась над тем, как его избежать, Ответ лежал на поверхности. Лена поехала по знакомому маршруту – к Гене на работу.

Услышав голос Лены в трубке внутреннего телефона. Гена ощетинился:

– Не могу выйти! Занят! Работы невпроворот.

– Три минутки! – уговаривала Лена.

– Говори!

– Я же из проходной! Тут все слышат. Пожалуйста, спустись, очень нужно!

«Буду нем как рыба, кит и все животные, вместе взятые, – мысленно программировал себя Гена. – Она меня больше не спровоцирует. Еще одна оплошность, и Вовка точно из меня котлету сделает».

Гена вышел насупленный и хмурый. Не поздоровался, только вопросительно уставился. Но первой спросила Лена:

– Ты помнишь, какой сегодня день?

Гена пожал плечами и, тщательно следя за каждым словом, насмешливо произнес:

– Взятие Бастилии или Зимнего дворца? День пионервожатого или ассенизатора?

– Как тебе не стыдно? – возмутилась Лена.

– Умираю от стыда, – заверил Гена.

– В этот день, много лет назад, – патетично, вытянув шею, проговорила Лена, – ты первый раз поцеловал Милу в переходе метро со станции «Театральная» на «Площадь Революции»!

Гена растерялся и машинально поправил ее:

– Тогда «Театральная» называлась «Площадь Свердлова».

– Значит, ты помнишь? – обрадовалась Лена безо всякой патетики.

– А то! – гордо соврал Гена.

– Отлично! Понимаешь, мы этот день каждый год отмечаем с Милой, а сегодня, – тараторила Лена, – никак не могу с ней встретиться. И в конце концов! Кто с твоей женой целовался? Я или ты?

– Я! – Гена не уходил от ответственности.

«Милка отмечает... каждый год! – лихорадочно думал он. – Значит, помнит, любит? Значит, не все потеряно?»

– Ты меня не слушаешь! – насторожилась Лена.

– Весь внимание!

– Пойдешь?

– Куда?

– Нет, ну я не знаю! Что я тебе толкую?

– Что?

– Гена, ты какой-то странный. Не болеешь?

– Ленка! Я здоров, как все рыбы, киты и животные, вместе взятые. Четко скажи: что я должен сделать?

– Прийти вместо меня в кафе.

– Понял. И что сказать? Ты не смогла?

– Идиот! – воскликнула Лена.

– У вас с мужем наблюдается отвратительная манера обвинять меня в умственной отсталости. – Он сделал глубокий вздох, потряс головой. – Говори адрес и время.


На свидание с бывшей женой Гена вышел, отпросившись с работы, за два часа. Правильно сделал. Купил громадный букет цветов в ажурной обертке из фольги. Сообразил, что в ресторане расплатиться денег может не хватить. Рванул домой, занял у соседки.

Она имела большие накопления. С непостигаемым упорством экономила каждую копейку и складывала купюры в специально устроенный в матрасе тайник. При этом наследникам ничего завещать не собиралась. Наверное, отказаться от более чем полувековой привычки страховаться на черный день не могла. Хотя в «черный день», который был не за горами, деньги ей точно не понадобятся.

– Цветы-то которой? – спросила соседка.

– Самой главной, – ответил Гена.

Почему он так нервничает? Он Милу знает, как собственную руку. Нет, конечно, за истекший период у Милы могла вырасти бородавка под мышкой. Да хоть дюжина бородавок! Разве в них дело? Дело в том, что он. Гена, знавший многих женщин, любил только одну. И как ни старался, вырвать из своего сердца Милу не мог. Милая Мила! Его детей ненаглядных мать, кстати. И мандражирует он, потому что боится смертельно, что нет у Милы тех же чувств, что презирает она бывшего муженька и в грош не ставит. А почему тогда первый поцелуй отмечает? Вопрос обнадеживающий!

С букетом цветов и с потерянным лицом Гена лихорадочно курсировал в скверике у Большого театра. Кафе, куда приедет Мила, в Столешниках, пять минут хода, времени навалом. К Большому стягивались зрители.

– Любите балет? – хитро подмигнув, спросил Гену какой-то старикашка. – Или нашу чудную приму? Какая техника! Какая пластика! Я вас понимаю, молодой человек! Хотите совет опытного балетомана? Не передавайте букет через служительницу. Бросьте цветы к ее ногам в финале! К ее пуантам!

– К ее чего? – переспросил Гена.

Потом понял, что его принимают за поклонника известной балерины, поэтому все пялятся и улыбаются, глядя на вызывающе роскошный букет.

Стоп! Балерины и медички отдыхают. Но есть букет, который он сдуру за большие деньги купил и два часа таскает. Что получится? Приходит он к Миле с веником в оборках.

Сначала изменил жене, потом три года на глаза не показывался, теперь за цветочками мещанскими рожу похотливую хочет спрятать?

Именно так отнесется Мила, он точно знает. Пошлость она не переносит ни в каком виде.

Гена переложил букет в левую руку, а правую протянул старичку:

– Спасибо за совет! Благодарю!

Он вышел на Пушкинскую улицу и двинулся вверх. Внимательно смотрел на встречных девушек. Как назло, попадались одна другой

краше. Но и его заветная встретилась. Дурнушка, ее папа был филином, а мама цаплей. В итоге получился совенок на длинных тонких ножках. Гена перегородил «совенку» дорогу:

– Девушка! Милая! Помогите мне!

«Совенок» хлопнула большими навыкате глазками:

– Что вам нужно?

– Только одного! – взмолился Гена. – Пожелайте мне удачи! Это вам! – Он протянул ей букет, предварительно вытащив распустившуюся алую розу. – Возьмите! Пожалуйста! Вы в Бога верите?

– В целом, – растерялась девушка и взяла букет.

– Прекрасно! – воскликнул Гена, освободившись от цветов. – Помолитесь за меня! Я гадкий, мерзкий человек, иду мириться с женой и матерью моих многочисленных детей. Как вы думаете, она простит?

Зажглись уличные фонари. В их свете цветная фольга, обрамлявшая цветы, заиграла блестящей парчой, по-новому озарила лицо девушки-совенка. Из уродливой ее мордашка стала почти прекрасной.

– Вы верьте! – пылко воскликнула девушка. – Верьте обязательно! И все получится!

– Спасибо! – Гена взял ее руку и поцеловал. – Вы мне очень помогли. У вас, не сомневайтесь, тоже сложится на зависть всем подружкам. Вот увидите! Прощайте, милое созданье! – И пошел вверх по Пушкинской.

Уличное представление, наполовину скоморошеское, наполовину всерьез, было необходимо ему, чтобы загнать эмоции в привычные стойла. Полностью не удалось, но все-таки успокоился. А иначе? Пришел бы к Миле: поджилки вибрируют, речь заикающаяся – балетоман, одним словом. Мила бы только посмеялась.

Она сидела спиной ко входу. Метрдотель показал, но Гена на три секунды раньше вычислил. Ровная спинка, спрятанные под плечистым модным жакетом хрупкие плечи, аккуратная головка – стрижка короткая, а раньше был хвостик, перехваченный аптекарской резинкой. Он узнал бы ее под паранджой!

Гена тихо подошел, стал за ее спиной, протянул вперед руку с розой – так, чтобы цветок оказался перед лицом Милы.

– С праздником!

Мила невольно взяла розу, обернулась, проследила, как Гена обходит стол и садится напротив. Слов у нее не было. Один раз в год Мила снимала панцирь ненависти к мужу, забывала все проклятия, которые он заслуживал, и предавалась сладким воспоминаниям.

Гена застал ее безоружной. Но бывший-единственный муж и не собирался нападать. Дружески улыбнувшись, спросил:

– Как тебе удалось?

– Что удалось? – выдохнула Мила, панически вспоминая, как выглядит ее панцирь.

– За три года не постареть, а возмутительно помолодеть. Прекрасно выглядишь! – Он не давал ей вставить слова. Отпускал комплименты, не глядя на нее, а перелистывая меню. – Ты голодна? Я как волк! Давай все закажем? А потом выберем, что нам нравится? – Гена хитро подмигнул.

– С ума сошел?

– Что-то меня часто стали об этом спрашивать в последнее время. Правда, в основном Соболевы, хотя у самих творится черт знает что. Шеф! – обратился он к подошедшему официанту. – На твое усмотрение. Романтический ужин на двоих. Не скупись, но и помни, что здесь сидят гурманы, а не обжоры. Правильно?

Гена впервые прямо посмотрел на Милу.

Она кивнула, официант заверил: «Понял, исполню!» – и удалился. Гена почувствовал, что наработки последнего получаса растворяются – он снова впадает в нервный страх.

Мила, родная и любимая, руку протяни – близкая, недоступна, как английская принцесса.

– Что случилось у Лены и Володи? – спросила Мила.

Тема измены, даже чужой, была самой неподходящей, с точки зрения Гены. Ведь будились воспоминания и прошлые обиды. Но он увидел, что за каменным лицом Милы прячется заинтересованность и любопытство. Нет, не увидел, почувствовал! Кроме периодов, когда его голова была занята новой интрижкой, он всегда чувствовал настроение Милы. Как бы ни прятала она свои мысли и желания, он догадывался об истинных эмоциях. Она могла долго хвалить подарок, но Гена безошибочно понимал, что не угодил. Могла ругать его за транжирство, за то, что купил апельсины вместо картошки, но он чувствовал – в душе Милу восхищают безумства, на которые она не способна. И это его чувствование Милы, оказывается, не пропало, не сгинуло! Оно доставляло ему огромное удовольствие. Точно он был музыкальным инструментом, флейтой или скрипкой, которую забросили на чердак, где она долго валялась; но вот достали, пыль стряхнули, заиграли, и звук не фальшивит.

Гена сочинил, смешивая факты и домыслы, забавную историю из жизни Соболевых. Главным действующим лицом была штанга – то ли спортивный снаряд, то ли женщина с необычным прозвищем. Лена и Володя, по версии Гены, съезжались и разъезжались, рыдали у него, у Гены, на плече, подстерегали после работы и все пытались выяснить правду про штангу.

Мила тихо посмеивалась. Она от всего сердца желала Соболевым счастья и в то же время невольно радовалась, что и у них случились измены и беды. Это как бы снимало часть позора с нее и Гены, уравнивало ее распавшуюся семью с железобетонной парой Соболевых.

Официант принес салат с креветками и авокадо, потом горячий жюльен, замысловатую котлету в перьях струганного кокоса, десерт, кофе. Они ели с аппетитом, пили вино, но вкуса не чувствовали. Если бы им подали жареные опилки, они бы не заметили.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать