Жанр: Боевики » Марина Воронина » У смерти женское лицо (страница 40)


Глава 14

Мама привела мальчика в зоопарк. Мальчик увидел обезьян и говорит маме: «Смотри, сколько программистов!» Оказывается, они, как и папа мальчика — программист, естественно, небритые, волосатые и все время чешутся... Н-да.

Инженер-программист Павел Смирнов, безработный инженер-программист, кряхтя выбрался из кровати. Электронный будильник, стоявший ввиду отсутствия такой мелкобуржуазной роскоши, как прикроватная тумбочка, прямо на полу, показывал половину двенадцатого. Некоторое время Павел смотрел на светящийся циферблат, тупо моргая и пытаясь сообразить, день сейчас или ночь. Не придя к какому-либо определенному выводу, он отправился в туалет, шлепая по линолеуму босыми заплетающимися ногами, к подошвам которых неприятно прилипал мелкий мусор.

Даже не потрудившись закрыть за собой дверь, он встал над унитазом и долго мочился, приспустив мятые красные трусы и придерживаясь левой рукой за стену, чтобы не упасть. Он все еще чувствовал себя совершенно пьяным и испытывал желание избавиться от излишков алкоголя простейшим народным методом, а именно путем введения двух пальцев поглубже в горло. Он посмотрел на свои пальцы. Пальцы были грязные, с траурной каймой под ногтями и с полустершейся засохшей кровью на фалангах, и Павел решил не экспериментировать.

Вернувшись в комнату, он снова остановился перед кроватью, глядя на будильник. Без двадцати двенадцать. Так ночи или дня все-таки? Если это ночь, то надо ложиться досыпать, а если день, то, напротив, давно пора вставать. Да я и так стою, подумал он, почесывая дрожащими пальцами небритую щеку и переводя взгляд на окно. За окном было светло. «Белая ночь, — подумал Павел и поддернул сползавшие трусы. — Куда же это я заехал?»

— О черт, — простонал он, берясь обеими трясущимися руками за голову и стискивая ее изо всех сил, чтобы она, неровен час, не раскололась надвое. Похмелье было могучим, такого с ним не случалось уже давненько, если случалось вообще.

Павел сел на край кровати и прикрыл глаза. Сразу стало легче, к нему частично вернулась способность соображать, но зато мир за сомкнутыми веками немедленно косо поплыл куда-то в сторону. Похоже было на то, что Земля действительно вращалась, и вращение это вызывало у Павла массу неприятных ощущений.

Он снова открыл глаза и посмотрел в окно. За окном по-прежнему было светло, и Павел покачал головой, смиренно перетерпев вызванную этим движением вспышку головной боли. Белая ночь, это же надо такое измыслить! Само собой, это был день, половину которого он проспал из-за того, что накануне напился, как зонтик. Теперь весь день, конечно же, пропал. Что толку от его пробуждения, если он не в состоянии отличить день от ночи или хотя бы сообразить, что, будь сейчас ночь, электронный будильник показывал бы не одиннадцать, а двадцать три пятьдесят?

— Никакого толку, — вслух сообщил он захламленной комнате, поразившись надтреснутому жестяному тембру своего голоса. — Ни малейшего. Смотри, мама, сколько программистов... и все пьяные.

Он дотянулся до скомканных джинсов, валявшихся рядом с кроватью, и принялся натягивать их, издавая массу всевозможных страдальческих звуков, которые должны были показать равнодушному миру, как ему плохо. Организм криком кричал, умоляя его перестать валять дурака, забраться обратно под одеяло и не дергаться еще хотя бы пару часов, но он все равно натянул джинсы до конца и застегнул молнию — скорее из духа противоречия, чем с какой-либо определенной целью.

Дух противоречия, да... Он снова со скрежетом почесал заросшую трехдневной щетиной щеку. «Вот и сиди теперь в обнимку со своим духом. Может, он тебя накормит». — «Да ладно, — с раздражением оборвал он поселившегося внутри его черепной коробки зануду, — что ты разнылся? С голоду он помрет... бедный, несчастный. Компьютерщик моего класса — это вам не хухры-мухры... не дрейфь, не пропадем!»

«Да, — сказал зануда, — да? А какой день сегодня, ты не забыл?»

Павел замер с поднятыми руками и просунутой в распяленную на них выцветшую футболку головой. «А какой сегодня день? А какой был день тогда? Ах, да — среда... Ну да, среда, как же. Пятница сегодня, вот что. Ну, и что?»

«А то, — злорадно пропел зануда тоненьким противным голоском, — что сегодня в десять утра тебя ждали в той редакции... Тебя и еще троих таких же, как ты... программистов из зоопарка. У них там, изволите ли видеть, прием на работу на конкурсной основе. Им, знаешь ли, твоего слова недостаточно. Так что работка твоя тю-тю».

«Тю-тю, — согласился он, одергивая футболку, — что тю-тю, то тю-тю. Ну и хрен с ней в таком случае. Что я, другого места не найду?»

«Найдешь, дружок, найдешь, — успокоил его оппонент. — Программист — профессия дефицитная, так что рабочих мест навалом. А вот Иришка у тебя, насколько мне известно, одна».

Павел обмяк. «Сукин ты сын, — сказал он себе, — пропойца хренов... Раз в неделю эта сука разрешает тебе с дочерью повидаться, и что?»

Он посмотрел на часы. Побриться, конечно, уже не успеть, да и черт с ним, с бритьем. Умыться, зубы почистить, паклю эту на голове причесать... Завтрак, само собой, побоку, тем более, что все равно с души воротит... Возьму такси, благо деньги есть... вернее, были.

Похолодев, он сунул ладонь в задний карман джинсов и нащупал ком смятых бумажек. Нет, что-то, хвала всевышнему, после его вчерашнего загула

уцелело. Спасибо этой, как ее... в общем, Жориной знакомой, подкинула деньжат. А что ноги не раздвинула, так это — разом больше, разом меньше...

Он выгреб деньги из кармана и на глаз прикинул, сколько осталось. Не густо, но на такси в оба конца набиралось и еще оставалось Иришке на мороженое. Н-да, папаша... В зоопарк ее, что ли, сводить? Посмотреть на программистов... Однако рассиживаться было некогда. Он встал, и его шатнуло так, что он едва удержался на ногах. «Да, брат, — подумал он, — так ты до Иришки не доедешь». Его обдало нехорошим холодком. Эта мысль была похожа на пророчество. Некоторое время он стоял, придерживаясь за спинку кровати и борясь с подступавшей к горлу тошнотой, а потом неуверенными шагами направился на кухню — было у него время или нет, но кофе выпить все же следовало, иначе он мог и впрямь никуда не доехать.

Пока на кухне закипала вода, он сходил в ванную и наскоро привел себя в порядок. Он даже успел побриться, чтобы не быть до такой уж степени похожим на программиста из того анекдота. Глаза так и остались красными, как у кролика, но с этим он действительно ничего не мог поделать.

Холодная вода немного взбодрила его — настолько, что он сумел приготовить себе растворимый кофе, ничего не просыпав и не уронив. Прихлебывая отдающий жженой резиной и горячий, как лава, напиток, он подумал, что напрасно даже в мыслях обозвал мать Иришки сукой. Она была милейшей молоденькой девчонкой, когда он ее встретил, и стала очень милой молодой женой всего через два месяца знакомства. Она действительно была очень мила — не семи пядей во лбу, конечно, но по-настоящему умные женщины всегда напоминали ему сложные холодильные установки, вдобавок помешанные на собственном совершенстве и полной независимости, помешанные настолько, что это заставляло задуматься, так ли уж они на самом деле умны. Его жена была не такой — она была создана для домашнего очага... в отличие от него. Он любил ее, он любил дочь, но больше всего на свете он любил компьютеры и связанную с ними бесконечную трепотню за полночь, когда голубоватое мерцание монитора с трудом пробивается сквозь густой табачный дым, а банда небритых очкариков, наливаясь пивом, сообща пытается взломать какую-нибудь хитрую программу. Это была жизнь, это был, черт побери, целый мир, но жена этого не понимала и была, надо признать, права. Он пытался объяснить, пытался даже приобщить ее к этой отраве, но она боялась компьютера, словно тот мог вдруг броситься на нее и укусить. Более того, она подозревала, что Павел изменяет ей — не с компьютером, а с другими женщинами. Это-то его и бесило — невозможность объясниться с самым близким, казалось бы, человеком, что-то доказать, словно они говорили на разных языках... Да так оно, наверное, и было.

В конце концов они развелись, промучившись вместе четыре года. Развелись, само собой, со скандалом — это только в импортных фильмах про красивую жизнь люди ухитряются расходиться, сохраняя прекрасные отношения и не хлеща на прощание друг друга по морде грязным бельем. Кроме того, не следует забывать о старшем поколении — и теща, и, само собой, свекровь немедленно прибежали и все время стояли рядом, ведрами подливая в костер бензин, как только им казалось, что пламя начинает затухать.

— А, — сказал Павел, обжегшись, — дерьмо!

Он швырнул чашку с недопитым кофе в раковину, полную грязной посуды, так и не поняв, что конкретно он имел в виду, говоря о дерьме, — кофе или свой развод, но зато уверенный, что непременно опоздает на встречу, если сейчас же не начнет шевелить задницей.

Он сунул ноги в кроссовки, сгреб с вешалки куртку и выскочил на лестницу, с грохотом захлопнув за собой дверь.

С низкого неба опять сеялся мелкий серый дождик, вездесущий, как проникающая радиация. Павел поежился, поднимая кожаный воротник куртки, и с неудовольствием подумал, что снова забыл зонтик. Зонт у него был хороший, японский, но вспоминал он о нем, только в очередной раз угодив под дождь.

А зоопарк-то накрылся, подумал он, окидывая взглядом сумеречный купол над головой, с которого в лицо ему сеялась холодная водяная пыль, имевшая привкус железа. Придется опять полдня торчать в кафе, а потом добираться домой на перекладных — через полгорода, леший его забери. А дома, между прочим, в смысле жратвы — хоть шаром покати. «Да уж, — привычно сказал он себе, — отец семейства, кормилец и так далее из меня еще тот...»

Из-за угла вывернулся старенький «Форд» со светящимся в углу лобового стекла зеленым огоньком, и Павел бросился ему наперерез. «Форд» послушно вильнул, прижимаясь к тротуару и зажигая тормозные огни, и тогда Павел с неудовольствием заметил, что на заднем сиденье уже сидят двое пассажиров. Вероятность того, что им окажется по дороге, была ничтожно мала, но Павел все же шагнул с края тротуара навстречу приближавшейся машине — отчасти автоматически, в силу обусловленной мощным похмельем заторможенности реакций, отчасти движимый надеждой, что ему все-таки повезет.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать