Жанр: Боевики » Марина Воронина » У смерти женское лицо (страница 50)


— Зинуля, лапуля, пока я буду на ковре, звякни, будь добра, моей жене и скажи, чтобы не ждала меня к обеду — я буду сильно занят.

— Чем же это вы будете так сильно заняты? — спросила Зинуля, берясь за телефонную трубку.

— Да ничем особенным, — признался майор Гаврилин. — Просто я намеревался пригласить тебя пообедать... Ну, ты понимаешь. Тет-а-тет, что в переводе с французского означает ты да я, да мы с тобой...

— Да ну вас, — отмахнулась Зинуля, смеясь. — Вы же старый, беззубый, а все туда же...

— Зубы преходящи и на мужские достоинства не влияют, — нисколько не обидевшись, парировал майор. — Так ты позвонишь?

— А почему бы вам самому не позвонить? — удивилась прапорщик Зинуля.

Гаврилин страдальчески сморщился и проникновенно посмотрел на нее.

— Ну, неужели непонятно? — спросил он. — Она же из меня всю душу вынет, а ты — человек посторонний, прапорщик ФСБ, секретарь-референт нашего любимого шефа, и вообще она твой голос знает... Позвони, а? А я тебе за это шоколадку...

— Фи, — надула губки Зинуля, — шоколадку... Вот если бы норковое манто...

— Это — к шефу, — с серьезным видом сказал Гаврилин. — А еще лучше — к кому-нибудь из наших клиентов.

— Скупердяй, — сказала Зинуля. — Ладно, идите, я позвоню.

Когда Гаврилин вышел из кабинета, она сочувственным тоном сообщила ему, что дома у него никто не берет трубку.

— Наверное, ушла, — вздохнул майор.

Она действительно ушла, и пока что только майор Гаврилин знал, куда именно.

Глава 17

Соблюдая элементарные меры предосторожности, Катя выехала из парка другой дорогой, решив нагнать Сундука уже позднее, желательно — за городской чертой. Она понятия не имела, кто навесил на нее микрофон, но склонялась к мысли, что тут поработал Голова: больше сделать это было просто некому. Выруливая на одну из оживленных городских магистралей, она терялась в догадках, пытаясь понять, зачем ему это понадобилось. Если он хотел держать ее под контролем во время поездки, то его слова о том, что она везет всего-навсего безобидные лекарства, пусть и «невидимые» для налоговой полиции, превращались в заведомую ложь. Могло, конечно, случиться так, что он ей не вполне доверял, подозревая в своей новой телохранительнице агента уголовного розыска или, чего доброго, спецслужб... «Да нет, — решила Катя, — все эти версии не выдерживают критики». Оставалось лишь признать, что она ровным счетом ничего не понимает и находится под чьим-то неусыпным наблюдением... Попросту говоря, удара можно было ожидать в любой момент и с любой стороны. Чувство беззащитности, возникшее у нее в тот момент, когда она обнаружила микрофон, не проходило. Наоборот, оно усиливалось с каждой минутой, и нехитрый трюк с обменом машинами теперь казался не более, чем жалкой уловкой, способной обмануть разве что дошкольника. Если за ней следил Голова, то Сундук наверняка был в курсе. «Поживем — увидим», — сказала себе Катя, но спокойнее ей все равно не стало. Нервы совсем расходились, и она не сразу сумела ухватиться за удобно изогнутую головку рычага, когда хотела переключить передачу — руки ходили ходуном, как у восьмиклассницы, которую прижал в темном подъезде незнакомый взрослый дядя. И, как и у восьмиклассницы, выбор вариантов у Кати был невелик: можно было молча задрать платьице и постараться получить удовольствие, можно было завизжать — смешно, конечно, но вдруг кто-нибудь отважится выглянуть или хотя бы позвонит в милицию, а можно было попробовать открутить дяде яйца, если хватит сил и Бог пошлет капельку удачи. Но, как и восьмиклассница, Катя просто боялась за свою жизнь.

Некоторое время она бесцельно кружила по городу, проверяя, нет ли за ней хвоста: делала бессмысленные повороты, разворачивалась там, где делать это категорически воспрещалось и вообще вела себя, как полная дура и даром жгла бензин. В результате всех этих манипуляций она пришла к выводу, что либо хвоста за ней нет, либо он состоит из совершенно фантастического количества машин, которые все время передавали ее друг другу, как эстафетную палочку. Катя не была профессионалкой и, наверное, скорее дала бы отрубить себе палец, чем согласилась бы ею стать, но догадывалась, что такое возможно, — в конце концов, в кино такое показывали частенько, а она в последний месяц убивала основную часть своего свободного времени именно на просмотр всевозможной детективной чепухи, которой навалом было в любой телевизионной программе. Бросив пить по-настоящему, она обнаружила, что время, которого ей когда-то катастрофически не хватало, на самом деле — серьезный противник и убить его порой бывает не так уж просто. Так что вариант со множеством следящих за ней машин был теоретически возможен, но лишь в том случае, если бы она была резидентом иностранной разведки или везла бы в багажнике Сундукова «Опеля» центнер чистого героина... Нет, хвоста за ней, скорее всего, не было, но это вовсе не значило, что ей удалось провести Голову или кого-то другого, кто вознамерился проследить за ее передвижениями. Но, как бы то ни было, первый раунд она выиграла — микрофон уехал вместе с Сундуком и теперь, наверное, уже пересек границу Кольцевой дороги.

«Кстати, о Сундуке, — подумала Катя. — Как бы мой напарничек не впал в беспокойство и не бросился меня искать... Пропала-то я вместе с товаром! А и пусть поищет, — решила она. — Когда хозяин микрофончика увидит, что машина возвращается в Москву, это даст ему лишний повод для беспокойства... Вот пусть и побеспокоится, не все мне одной дергаться».

Усилием воли преодолев снова возникшее искушение попросту остановить машину, выйти из нее и пойти куда глаза глядят, даже не захлопнув дверцу, Катя направила дребезжащий «Опель» прочь из города. День клонился к вечеру, на дороги вот-вот должны были повыползать жаждавшие крови проезжих гаишники, да и до цели ее путешествия было не близко — хорошо бы к утру добраться... То, чем она занималась, нравилось Кате все меньше, но приемлемой альтернативы она не видела.

Она вздохнула с облегчением, когда город остался позади и по сторонам дороги замелькали знакомые с

детства подмосковные поля и перелески. Ни о каком закатном очаровании не могло быть и речи — с неба опять сыпался мелкий занудливый дождь, и казалось, что, проедь она хоть тысячу, хоть десять тысяч километров, дождь все так же будет неторопливо падать сверху вниз, разлиновывая косыми полосками боковые стекла машины и пестрой рябью блестя на лобовом.

Катя заметила, что у встречных машин уже горят фары, и, спохватившись, тоже включила ближний свет. День погас еще не до конца, но из-за повисшей в воздухе мороси видимость была отвратительной, и она едва избежала столкновения со стоявшим у обочины с погашенными габаритными огнями грузовиком. Дорога мокро блестела в свете фар, дворники уютно поскрипывали, очищая стекло, на котором немедленно, словно по волшебству, возникали новые сверкающие точки. Спать пока не хотелось, но дорога, как обычно, дала Кате ощущение покоя. Пока она двигалась, ее судьба была только в ее руках. Это была иллюзия, но иллюзия приятная, и, чтобы продлить ее, Катя включила радио.

Она сразу поймала передачу какой-то независимой радиостанции. Сначала передавали музыку — это был старый рок-н-ролл, на время поднявший ей настроение и вселивший в нее нечто вроде телячьего оптимизма, который, впрочем, быстро угас, потому что музыка кончилась и бодрый мужской голос начал с неуместными шутками и прибаутками зачитывать сводку дорожных происшествий за последние два часа, из которой Катя узнала, что погибла вместе со своей машиной — серый «Форд-скорпио», госномер такой-то, во время аварии, сопровождавшейся взрывом бензобака и сильным пожаром. «Вот так номер, Сундучище, — подумала она. — Прости. Поверь, я совсем не это имела в виду, когда предложила махнуться машинами. Интересно, может ли микрофон взорваться? Да нет, чтобы такая маленькая штуковина вдребезги разнесла машину, она должна нести в себе ядерный заряд... Нет, это ерунда. Что же это было? Нападение? Голова напал на собственный груз? Или... на меня? Или он просто наказал Сундука за то, что тот меня потерял? Не знаю, ох, не знаю... Знаю только, что все из рук вон плохо. Голова явно что-то против меня имеет... Может быть, тот очкарик и в самом деле что-нибудь ему напел про меня, из-за чего он решил списать меня в металлолом? Что-нибудь настолько серьезное, что Щукин решил даже не утруждать себя проверкой и сразу отдал „горячий“ приказ... И то, что они по ошибке вместо меня укатали Сундука, только усугубляет мое и без того аховое положение. Со стороны моя проделка с обменом может выглядеть проявлением трезвого расчета и высокого профессионализма, и теперь они примутся охотиться за мной с удвоенной энергией. Что ж, Бог им в помощь. Вот дорога, а вот машина, надо только решить, в какую сторону податься».

Решение напрашивалось само собой.

"Если дела обстоят именно так, как я думаю, — то есть не обязательно именно так, но хотя бы приблизительно, если на меня вообще охотятся, то меньше всего меня ждут в конечной точке моего заранее спланированного маршрута. То есть пока что меня никто и нигде не ждет. Я погибла в аварии. Но на то, чтобы отличить мужика, пусть и обуглившегося, как головешка, от бабы, им не потребуется много времени. Возможно, это уже произошло и мое имя по радио назвали только по незнанию, а то и для отвода глаз — на всякий случай будем считать, что так оно и есть. Тогда что? Тогда я, конечно, должна в срочном порядке податься в бега и рвать когти в любую сторону, только не туда, где меня ждут. Получается, что самое безопасное для меня место теперь — первоначальный пункт назначения, этот самый, как его... Сотников. Да, так и есть — город Сотников, без малого тысяча километров от столицы...

А что, — несколько оживляясь, подумала она. — Сдам товар, возьму деньги и — за Волгу-матушку, а то и за Уральский хребет. Деньги небольшие, но на обустройство, на первое время — хватит. Пусть-ка они меня поищут... Жлобы, держиморды".

— Но страшно ведь, — вслух сказала она. — Страшно-то как, мамочки...

Ей захотелось всплакнуть, но она сдержалась. Видимость и без того была никудышная, и ей не хотелось ставить в неудобное положение бодрого диктора, заставляя его второй раз за сутки передавать сообщение о ее смерти в автомобильной катастрофе. Все ее вновь приобретенное благополучие, как выяснилось, не стоило и выеденного яйца — Голова вел какую-то свою паучью игру, в которой Катя выполняла роль в лучшем случае пешки, и возникал вполне закономерный вопрос о том, кто был игроком. Катя начинала всерьез сомневаться в том, что это Голова.

Еще ей почему-то вспомнилось ее проклятое кольцо, хотя никакой связи между ним и тем, что происходило сейчас, она не видела... Да ее скорее всего и не было вовсе. «Видимо, — решила Катя, — это просто судьба у меня такая — корявая, заскорузлая, глупая... Интересно, а когда мне стукнет, скажем, лет шестьдесят, я что же, так и буду мотаться по свету, как дворняжка бездомная, вся обвешанная пистолетами и еще Бог весть какой дрянью? — Эта мысль вызвала у нее истерический смешок. — Надо же, как далеко мы заглядываем... Если дела и дальше будут идти таким порядком, то неизвестно, увижу ли я завтра солнце... Впрочем, судя по погоде, солнца мне и так не увидеть», — решила она, ведя машину на восток под доносившиеся из динамиков звуки старого доброго рок-н-ролла, снова сменившие бодрую болтовню диктора.

Постепенно звуки эти стали слабеть и удаляться, динамики начали хрипеть, и Катя поняла, что ржавый «Опель» увозит ее из зоны уверенного приема. Покрутив ручку настройки, она поймала «Маяк» и под знакомые позывные ее снова посетила эта странная полумысль-полуощущение: я дома — там, где человека всегда ждут и где с ним может произойти все, что угодно.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать