Жанры: Детские Приключения, Приключения: Индейцы » Николай Внуков » Слушайте песню перьев (страница 32)


— Гризли прикончил охотника! — крикнул Рысь.

Обогнув уступ, у которого тропа делала резкий поворот, мы остановились.

Белых было трое.

Один из них лежал среди камней, густо забрызганных кровью, и одежда его походила на груду вялых осенних листьев, которые треплет ветер. Видимо, ему больше всего досталось от медведя, если он еще был жив.

Второй стоял, прислонившись спиной к скале. В правой руке он держал ружье, левая висела, как сломанная ветвь дерева.

Третий растерянно смотрел на нас. В руке его тоже было ружье, и он опирался на него, как на палку.

Медведя мы нигде поблизости не заметили. Наверное, он ушел в горы. В воздухе стоял странный резкий запах. Такого я никогда не слышал раньше.

Так мы стояли и некоторое время смотрели друг на друга. Потом Рысь подошел к лежащему и перевернул его на спину. Я увидел длинные черные волосы, слипшиеся от крови, и страшную маску разбитого, изуродованного лица.

— Индеец в одежде белых, — сказал Рысь. — Мертв.

Белый, опирающийся на ружье, заговорил. Он показал на лежащего и несколько раз повторил слово «кенай».

— Убитый из племени кенаев, — догадался я. — Наверное, он был у них проводником.

— Резервация кенаев у Большого Невольничьего озера, — сказал Рысь. — Зачем они пришли сюда?

— Слушай, Рысь, если у них проводником был кенай, может быть, они знают его язык? Слова кенаев очень похожи на слова сивашей. А мы все понимаем сивашей. Сейчас я попробую.

Я повернулся к белому и спросил:

— Кева клакста мамук икта кенай? Вы понимаете язык кенаев?

— Тие! — обрадовался белый. — Тикэ яка ника ов, пэ яка ника ламма!

Так мы нашли слова.

Белые, сначала испугавшиеся нас, немного осмелели. Они рассказали, что второе лето бродят по лесам со своим проводником Оклаоноа, что охотятся в основном на птиц, что случайно забрели так далеко от дома и что они очень огорчены случившимся.

— Надо его похоронить, — сказали они, указывая на Оклаоноа.

Мы не поняли.

— Закопать в землю, — жестами показал один из белых.

Мы помогли им это сделать. Так я впервые увидел странный обычай, о котором часто слышал от отца и от воинов племени.

У обоих белых были светлые, как у моей матери, волосы, и по возрасту они были ничуть не старше меня и Рыси. И сколько я ни всматривался в их лица, я не замечал в них жестокости или недружелюбия к нам. Наоборот, они казались такими открытыми, простыми, совсем как у наших людей.

— Знаешь, я не испытываю к ним ненависти, которой учил нас Овасес, — сказал я Рыси.

— Я тоже, — ответил Рысь. — Они не воины. Они даже не охотники.

Мы наложили на руку раненого лыковую повязку и пошли искать наших лошадей.

Поздним вечером мы вчетвером приехали в селение. Знаешь, кем оказался один из белых, тот, который разговаривал со мной на языке кенаев?

— Откуда я могу знать, — сказал Ян.

— Поляком из города Норман. Из Форт-Норман, который стоит между Макензи и озером Большого Медведя.

— Поляком? — воскликнул Ян. — Матка боска!

— Вот так же воскликнула моя мать, когда услышала слова этого юноши. Его звали Антачи.

— Антачи? Но это же не польское имя!

— До сих пор я не могу правильно произносить польские имена. Некоторых ваших звуков нет в нашем языке. Слушай, я произнесу по слогам, как меня учила мать: Ан-та-шший. Так?

— Анджей, наверное? — догадался Ян.

— Да, правильно. Так его звали. Ан-да-шший. А второй был француз. Его имя Захан. За-шш-ан, вот так.

— Жан?

— Да.

— Это все равно что мое имя — Ян. Ян по-французски Жан.

— Понимаю. Так вот, когда моя мать узнала, что Антачи поляк, она почти не отходила от него. Они разговаривали целыми днями. Она снова училась у него своему языку, который начала забывать. Ведь с того дня, когда она стала Та-ва, женой моего отца, прошло тридцать Больших Солнц.

— Сколько же ей сейчас? — спросил Ян.

— Пятьдесят шесть.

— Она живет в Кельце?

— Она сидит в Келецкой тюрьме. Ее посадил туда гес-та-по. Я тоже сидел в этой тюрьме.

— Ты попал к ним в лапы во время облавы?

— Нет. Меня арестовали прямо на почте, где я работал.

— А меня на улице. Я вышел после десяти. А в десять начинался комендантский час. Тебя как записали в регистрационную книгу, когда привели в комендатуру?

— Они никуда меня не записывали. Они спросили, кто я такой. Я сказал имя. Они спросили национальность. Я сказал — шауни. Они долго не могли понять. Тогда я сказал, что шауни — индейцы. Они сказали, что я унтерменш, и прямо отправили в тюрьму.

— Ты знаешь, что такое унтерменш?

— Да. Мне сказали товарищи в камере. Это неполный человек. То есть… не совсем человек.

— Да, Стась. Унтерменшами они называют всех людей другого цвета кожи или метисов. Это значит — неполноценные.

— Ян, я не понимаю этого. Почему у вас, у белых, человек с другим цветом кожи считается неполноценным? Разве от цвета кожи зависит ум? Или от разреза глаз? Или от того, что он другого племени? Ведь жизнь одинаково дается всем живущим, и каждому нужно пройти ее, и каждый идет по своему пути в меру своих сил.

Безразлично, белый, или красный, или черный, охотник чащи или житель степей.

— У нас, у поляков, так не считается. Это швабы придумали. Но я перебил тебя. Что было дальше, после того, как твоя мать разговорилась с Анджеем?

— Анджей много рассказывал. Я ничего не понимал. Я не знал тогда вашего языка. Но мать передавала мне его рассказы. Он говорил, что была большая война. Что после войны в России власть взял в руки Совет Вождей, а Польша стала свободной. Многое изменилось в мире, в котором когда-то жила мать. Она мне пыталась объяснить, я не понимал. Ведь я не знал даже, что все реки впадают в океан и что есть на земле разные государства. Мне казалось, что есть только земля белых и земля Свободных, и белые хотят отнять землю у свободных племен.

Когда Захан поправился и окреп, наши дали им лошадей, а я, Рысь и Танто, мой брат, проводили их почти до самого города Норман. За те полтора месяца, что они прожили у нас, я понял, что не все белые люди — враги. Мы поклялись в дружбе и назвали друг друга братьями. Антачи обещал все рассказать своему отцу — о том, как мы приняли их и лечили Захана. Он сказал, что, если нам в чем-нибудь будет нужна помощь, он и отец всегда помогут.

Я не хотел обращаться к белому с просьбами, даже к тому, которого назвал своим братом. Мне казалось, что если я попрошу что-нибудь у белого человека, то унижу себя в собственных глазах. Но мать сказала, что я неправ. Отец Антачи, сказала она, строитель, он уехал из Польши в Канаду для того, чтобы его не арестовала по-ли-ция. Он тоже революционер, а дружба людей, которые называются революционерами, тверда как камень. И ее слова не были ложью. Отец Антачи помог ей связаться с польским консульством, когда она к нему обратилась.

Мать сильно изменилась с тех пор, как нас покинули юноши. Раньше она любила петь, ее смех звенел в типи, как весенний ручей. Теперь она стала молчаливой и задумчивой. Когда ее окликали, она отзывалась не сразу, она как будто возвращалась из страны Снов.

Отец первым понял, в чем дело.

Однажды вечером, когда я, Танто и Тинагет сидели в типи у его огня, он сказал:

— Жена моя Та-ва, я хочу рассказать тебе историю о человеке в черной одежде, который в давние времена пришел в наш лагерь У озера и назвал себя посланцем Великого Духа. Он сказал, что его Великий Дух — самый главный на небе, что его зовут Крис-тус, и что у этого Крис-туса много воинов, и у каждого воина на спине растут белые крылья, как у гуся вавы. Он очень долго говорил о небе, и по его словам выходило, что на небе жить гораздо лучше и интереснее, чем на земле. Каждый человек, говорил он, должен стремиться хорошими делами на земле получить хорошее место на небе. И еще он говорил, что достаточно поверить в его Крис-туса, и дорога на небо будет открыта нашим воинам. Он совсем неплохо знал наш язык, этот черный.

Когда он кончил, один из стариков нашего племени, Большой Филин, сказал: «Отец мой, ты говорил нам о красоте Неба. Но неужели Небо более прекрасно, чем моя страна мускусных быков в летнее время, когда прозрачная дымка обволакивает холмы, вода так голуба и лишь крик сов нарушает великую тишину земли? Прости меня, отец мой, но я не верю ни одному твоему слову. Не думаю, чтобы и люди моего племени поверили тебе. Ибо самое красивое место на земле только то, в котором родился, прожил жизнь и собираешься умереть».

Так сказал Большой Филин, и это слова великой правды. Ты встретила человека своего племени, и вы вместе вспомнили землю, на которой рождены ваши отцы. Она — самая прекрасная для вас. В твоем сердце поселилась сильная боль, и ты не можешь от нее уйти. Скажи, правильны мои слова?

Мать отвернулась и ничего не ответила, но я успел заметить, что в ее глазах вспыхнули слезы.

— Тебе нужно погреться у огня родного очага. Боль сердца утихнет от его тепла.

— Не знаю, — чуть слышно ответила мать.

Отец улыбнулся и начал рассказывать веселые охотничьи истории, и мать отошла от своей тоски и тоже начала улыбаться.

А через неделю она сообщила мне, что говорила с отцом и отец разрешил ей поехать на родину на целое Большое Солнце. Она сказала, что в Кельце живет ее младшая сестра Зофия, и она хотела бы увидеть ее и свою свободную Польшу.

— Я ставлю, Та-ва, только одно условие, — сказал отец. — Ты возьмешь с собою Сат-Ока. Он молодой, сильный, выносливый. Он прошел Посвящение. У себя на родине ты научишь его говорящим знакам бумаг и законам белых людей. Пусть в племени будет грамотный мужчина — он сможет защищать наши права перед белыми.

И настал день, когда у входа в типи встало три оседланных лошади — черный мустанг отца, моя каурая и серая с подпалинами — матери. В тот день я в последний раз видел наш поселок.

Так начался мой путь сюда.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать