Жанр: Разное » Джеральд Даррел » Земля шорохов (страница 14)


Мы с грустью упаковали свое снаряжение и стали подниматься на обрыв; с грустью, потому что сделали свое дело, а это значило, что пришло время покидать полуостров, его удивительных животных и возвращаться в Буэнос-Айрес, к другим заботам. Карабкаясь в сумерках по тропинке на обрыв, мы в последний раз увидели старого морского слона. Высунув из воды голову, он недоуменно посмотрел на нас черными глазами и фыркнул. Раскатистый звук, заставивший трепетать его ноздри, эхом отразился от обрыва. Потом морской слон медленно погрузился в ледяную воду и исчез.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ОБЫЧАИ СТРАНЫ

Самолет вырулил с темного поля на взлетную дорожку, очерченную двумя полосками огней, сверкавших как алмазы. Здесь он остановился и его двигатель, увеличивая число оборотов, заревел так, что все косточки металлического тела самолета протестующе заскрежетали. Потом он неожиданно рванулся вперед. Остались позади полоски огней, и мы вдруг оказались в воздухе. Словно подвыпившая ласточка, самолет покачивался с крыла на крыло. Подо мной в теплой ночи лежал Буэнос-Айрес, похожий на шахматную доску, украшенную многоцветными звездами. Я отстегнул пристяжной ремень, закурил сигарету и откинулся на спинку кресла в настроении после прощальной рюмки весьма благодушном. Наконец-то я на пути к месту, которое мне уже давно хотелось посетить, к месту с волшебным названием Жужуй.

Когда мы вернулись с юга, начали сказываться последствия автомобильной катастрофы, в которую мы попали вскоре после прибытия в Аргентину. В этой катастрофе больше всех пострадала Джеки. И теперь от ужасной тряски на патагонских дорогах и от суровых условий, в которых нам пришлось жить, у нее начались невыносимые головные боли. Было ясно, что продолжать путешествие она не может, и мы решили отправить ее обратно в Англию. Неделю тому назад она уехала, и завершать путешествие остались мы с Софи. И вот, пока Софи хлопочет в нашей маленькой вилле и прислуживает животным, которыми битком набит сад, я уезжаю в Жужуй, чтобы пополнить там свою коллекцию.

Самолет гудел в ночи, а я дремал в кресле и старался освежить в памяти свои ничтожно скудные сведения о Жужуе. Это северо-западная провинция Аргентины. С одной стороны она граничит с Боливией, а с другой – с Чили. Место это любопытно по многим причинам, но главным образом потому, что оно похоже на язык тропиков, высунутый в Аргентину. С одной стороны этого языка высятся горы Боливии, с другой простирается знаменитая иссохшая провинция Сальта, а посередине находится район Жужуя, поросший буйной тропической растительностью, с которой не идет ни в какое сравнение все, что растет в Парагвае или Южной Бразилии. Я знал, что здесь можно найти тех восхитительных тропических животных, которые обитают только на подступах в пампе. С мыслями об этих великолепных животных я крепко заснул. Мне снилось, будто я набрасываю лассо на ужасно злого ягуара, когда, тряся за руку, меня разбудила стюардесса. Должно быть, мы прибыли в какое-то Богом забытое селение, и всем пассажирам пришлось выйти, пока самолет заправляли горючим. Самолет никогда не был моим любимым средством передвижения (за исключением очень маленьких аэропланчиков, на которых действительно чувствуешь, что летишь), и мне нисколько не улыбалось возвращаться в два часа ночи из крепкого сна к действительности и торчать в маленьком баре, где, кроме тепловатого кофе, не могут предложить ничего возбуждающего. Как только нам разрешили войти в самолет, я устроился в своем кресле и попытался уснуть.

И почти тотчас вскочил, потому что на мою руку опустился груз весом, как мне показалось, не менее десяти тонн. Я с трудом высвободил руку, прежде чем она расплющилась, и попытался разглядеть, что бы это могло быть. Но сделать это мне не удалось, потому что салон освещался лампочками, похожими на светлячков, страдающих злокачественной анемией. Я увидел только, что соседнее место (раньше милосердно пустовавшее) теперь было затоплено (иначе не скажешь) женщиной колоссальных размеров. Тем частям своего тела, которые не поместились в ее кресле, женщина великодушно позволила перелиться в мое.

– Buenos noches,– ласково сказала она, распространяя кругом запах пота.

– Buenos noches,– пробормотал я, быстро закрыл глаза, чтобы положить конец разговору, и затолкался в пространство, остававшееся свободным в моем кресле. К счастью, после обмена любезностями моя спутница стала заниматься приготовлениями ко сну, так громко ворча, ворочаясь и вздыхая, что я невольно вспомнил морских слонов. Вскоре она, вздрагивая и бормоча, стала засыпать, и затем раздался протяжный и оригинальный храп, который звучал так, словно кто-то непрестанно катал маленькую картофелину по рифленой крыше. Скорее убаюканный, чем потревоженный этими звуками, я и сам уснул.

Когда я проснулся, было светло, и я стал тайком разглядывать свою еще спящую спутницу. Это была, сказал бы я, великолепная женщина – великолепная всеми своими ста тридцатью килограммами. Свои пышные формы она облекла в желто-зеленое шелковое платье, она носила красные туфли, которые теперь свалились и лежали неподалеку. Ее черные блестящие волосы были тщательно выложены мелкими кудряшками на лбу, и все это венчала соломенная шляпа, к которой, казалось, прицепили не менее половины всех фруктов и овощей, производимых в Аргентине. Это потрясающее сельскохозяйственное сооружение за ночь съехало на один глаз, и вид у женщины был очень лихой. Ее круглое, в ямочках, лицо было отделено от обширной груди каскадом подбородков. Руки она скромно сложила на коленях, и хотя эти руки покраснели и погрубели от работы, Они были маленькие и красивые, как у многих полных людей. Под моим взглядом она вдруг, вздрогнув, глубоко вздохнула, открыла большие темные фиалковые глаза и огляделась с отсутствующим выражением только что проснувшегося ребенка.

Потом она остановила свое внимание на мне, и ее, все в ямочках, лицо расплылось в широкой улыбке.

– Buenos dias, senor[15],–сказала она.

– Buenos dias, senora,– откликнулся я.

Откуда-то из-под сиденья она выхватила сумочку, величиной с небольшой сундук, и принялась искоренять ущерб, нанесенный ночным сном ее лицу. Насколько я мог судить, ущерб был невелик, потому что кожа ее лица была гладкой, как лепесток магнолии. Убедившись, наконец, что теперь она не подведет свой пол, женщина отложила сумочку, поудобнее втиснула в кресло свое большое тело и обратила на меня взор блестящих добрых глаз.

В моем заклиненном положении бежать было невозможно.

– Куда вы едете, сеньор? – спросила она.

– В Жужуй,– ответил я.

– О, Жужуй? – сказала она, широко раскрыв темные глаза и подняв брови, словно Жужуй был самым интересным и желанным местом на свете.

– Вы немец? – спросила она.

– Нет, англичанин.

– О, англичанин? – произнесла она удивленно и восхищенно, словно в том, что я англичанин, было нечто действительно особенное.

Я почувствовал, что наступила пора принять более деятельное участие в разговоре.

– Я совсем не говорю по-испански,– пояснил я,– только самую малость.

– Но вы говорите красиво,– сказала она, похлопывая меня по колену, а потом добавила:– Я буду говоритъ медленно, чтобы вы могли понимать.

Я вздохнул и отдал себя в руки судьбы; единственный выход, который у меня оставался,– это выпрыгнуть в окошко слева. Выяснив, что мои познания в испанском ограничены, она пришла к заключению, что я лучше пойму ее, если она будет кричать. Вскоре весь самолет был в курсе наших секретов. Как оказалось, ее звали Роза Лиллипампила, и направлялась она в Сальту навестить женатого сына. Они не виделись три года, и встреча обещала быть очень горячей. К тому же она впервые путешествовала самолетом и радовалась этому, как ребенок. Она то и дело прерывала свой разговор пронзительными криками (от которых более нервные пассажиры вздрагивали) и наваливалась на меня грудью, чтобы посмотреть в окно на достопримечательности, проплывавшие внизу. Несколько раз я предлагал ей поменяться местами, но она не хотела и слышать об этом. Когда стюардесса принесла утренний кофе, она стала шарить у себя в сумочке, чтобы заплатить, и, узнав, что угощение бесплатное, обрадовалась так, словно благожелательная авиакомпания предлагала ей не мутную жидкость в довольно грязном бумажном стаканчике, а целую бутылку шампанского.

Вскоре загорелись красные лампочки – мы приземлялись для заправки еще в каком-то безвестном городке. Я стал помогать своей спутнице застегивать на ее непомерной талии привязной ремень. Это была трудная задача, и веселые взвизгивания женщины разносились по всему салону, отражаясь эхом от стен.

– Вот видите,– задыхаясь, сказала она между двумя приступами смеха,– родив шестерых и имея хороший аппетит, трудно уследить за своей талией.

Наконец, когда самолет коснулся колесами земли, нам удалось застегнуть пояс.

Мы сошли на гудрон одеревеневшие и измятые, и я увидел, что моя подружка передвигается грациозно и легко, как облачко. Она, видимо, решила занести меня в список своих побед, и мне ничего не оставалось делать, как только учтиво, старомодным жестом предложить ей пройтись. Она с кокетливой улыбкой взяла меня под руку. Прильнув друг к другу, как двое влюбленных, мы направились к неизбежному маленькому кафе и туалетам, служившим украшением аэропорта. Здесь моя подружка, похлопав меня по руке, сказала, что она ненадолго, и поплыла к двери с надписью "Для сеньор". Сквозь дверь она протиснулась с трудом.

Я воспользовался передышкой, чтобы осмотреть большой куст, росший рядом с кафе. Он был высотой со среднюю древовидную гортензию, и все же на его ветках я уже после беглого изучения обнаружил пятнадцать видов насекомых и пять видов пауков. Это значило, что тропики уже близко. Потом я заметил своего очень старого друга – богомола, присевшего на листе. Покачиваясь из стороны в сторону, он смотрел на меня светлыми злыми глазками. Я снял его с листа, и он горделиво зашагал вверх по рукаву моего пиджака. Тут вернулась моя подружка. Увидев это маленькое существо, она подняла такой визг, что при попутном ветре его можно было бы услышать в Буэнос-Айресе, но, к моему удивлению, она визжала не от страха – это был восторг от встречи со старым знакомым.

– О, это чертова лошадка! – возбужденно воскликнула она. – В детстве мы часто играли с ними. Это меня заинтересовало, потому что в Греции, еще ребенком, я тоже играл с богомолами, и местные жители тоже называли это насекомое чертовой лошадкой. Минут десять мы играли с насекомым, заставляя его бегать вверх и вниз по рукавам, и так неумеренно веселились, что все остальные пассажиры явно стали сомневаться, в здравом ли мы уме. Потом мы посадили богомола обратно на его куст и отправились выпить кофе, но тут пришел служащий и, виновато разводя руками, сообщил нам, что полет откладывается на два часа. Пассажиры стали возмущаться. Но служащий добавил, что в нашем распоряжении есть автобус авиакомпании, который отвезет нас в город, и там, в гостинице, авиакомпания за свой счет угостит нас всем, что мы только пожелаем. Моя подружка была в восторге. Какая щедрость! Какая доброта! Мы с грохотом покатили в автобусе по пыльной дороге в город и там остановились у отеля, имевшего любопытный викторианский вид.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать