Жанр: Боевики » Андрей Дышев » Отходной маневр (страница 25)


22

Мы пробились к гардеробу, словно сквозь могучий морской прибой к спасительному берегу. С голой грудью мне было легче, чем Лере, проталкивать себя сквозь потно-пьяную толпу танцующих. Обе лямки от платья висели у нее на локтях, а черные бархатные туфли были покрыты пыльными отпечатками протекторов спортивной обуви. Она кинула на прилавок номерок и протянула мне свой свитер — цвета морковки, с большим воротником. От свитера пахло духами и еще чем-то приятным и волнующим.

— Ты уверена, что он подойдет мне по размеру?

— Он растягивается.

Она накинула поверх платья ярко-красный пуховик. Я вспомнил ее юбочку, в которой она щеголяла по набережной. Точно такой же цвет. Нравится девушке красное… Если свитер и растягивался, то до разумных пределов. Мне удалось с превеликим трудом просунуть сквозь воротник голову и руки в рукава, которые едва достали мне до локтей. Дальше дело пошло хуже. На мою грудь (в обхвате метр двадцать пять) свитер решительно не хотел наползать и собрался складками под подбородком. Лера пришла мне на помощь.

— Ты его не тяни! Раскатывай!

Свитер трещал, но не рвался. Я выдохнул из груди воздух и поднял руки вверх.

— Самое интересное, как я буду его снимать.

— А ты не снимай. Спи в нем. А завтра мы встретимся, и я тебе помогу… Ой, кажется, немножко по шву разошлось…

— Я тебя провожу, — решил я.

Лера начала было возражать, но я устремился к двери. Помахивая рукой над головой, как звезда эстрады, покидающая сцену после десятого выхода на бис, я вышел под звезды на мороз.

— Тебе надо устроиться в гостиницу, — сказала она. — Хочешь, покажу одну? Там недорого и уютно.

— Гостиница отпадает, — ответил я. — У меня нет паспорта.

Лера молчала, раздумывая о чем-то. Я рассматривал ее профиль, освещенный луной и отраженным светом ледников. Что она здесь делает? Много бы я отдал за то, чтобы проникнуть в ее мысли!

— Я придумала, — сказала она. — Мы пристроим тебя на частном секторе. Здесь почти в каждом дворе принимают постояльцев.

— За твое великодушие мне вовек не расплатиться, — сказал я.

— Расплатишься! — уверенно ответила Лера, не слишком, по-моему, вдумываясь в смысл слова. — Пошли, а то околеешь… Везет же мне сегодня на замерзших парней!

Мы вышли на улицу, скудно освещенную редкими фонарями. Если бы не было луны, нам пришлось бы держаться за руки, чтобы не потерять друг друга.

— А ты искал того человека? — тихо спросила Лера, глядя на светящиеся окна домов.

— Какого человека?

Ну да, я с опозданием понял, о ком она. И Лера не стала уточнять, потому как знала, что ее вопрос исчерпывающий. Нас ничто с ней не связывало, кроме того неуловимого человека, пассажира темной «девятки», убийцы и негодяя, который вот уже несколько дней распоряжался мною, как генерал солдатом. Она остановилась, повернулась ко мне. В лунном свете ее глаза казались наполненными ртутью.

— А зачем он вообще тебе сдался? — спросила она. — Разве у тебя были неприятности из-за одного звонка? Из-за маленького, совсем малюсенького звоночка? Я тебя подвела, да? — А почему ты спрашиваешь? — Я чувствую себя виноватой. — Она повернулась и пошла дальше. — Я часто чувствую себя виноватой. Это с детства началось. Родители отругают старшую сестру, а я плачу. Мне казалось, что все семейные ссоры происходят из-за меня… Теперь настала моя очередь остановиться и повернуть девушку к себе. Не знаю, с чего это вдруг на меня нашло? Экспромт получился аляповатым и нелепым:

— А ведь тому мужчине, который сидел в темной «девятке», совсем не тридцать пять, а двадцать пять. И лицо у него вовсе не узкое, а круглое, румяное, как спелое яблочко. И зовут его Антон Мураш. Так ведь?

— Какой Мураш? — с внезапным раздражением произнесла Лера, выдергивая локоть. — Что ты мелешь? Не знаю я никакого Мураша. И того, кто сидел в «девятке», тоже не знаю. Надоело!

Некоторое время мы шли молча. Наконец Лера остановилась у калитки, на которой висела жестяная табличка с неумело нарисованными на ней заснеженными горами и надписью: «Есть комната со всеми удобствами». Мы зашли во двор под хриплый лай цепного пса и остановились у порога веранды с тусклой лампочкой. Лера глянула на меня. Наверное, ей не понравилось, как выглядит мое лицо при свете лампы, и она примирительно

поскребла ногтями мою ладонь.

— Не сердись, — шепнула она и постучалась в дверь. — Я в самом деле не знаю никакого Мураша. И в «девятке» сидел именно тот мужчина, которого я тебе обрисовала. Этот Мураш, может быть, совершенно недостойный тип, но не надо вешать на него то, чего не было.

Она меня почти убедила, но это не принесло облегчения. Напротив, как бы все удачно сложилось, если бы она подтвердила мои подозрения! Мураш, в отличие от почти эфемерного человека с узким лицом, был для меня необыкновенно реальным и близким. Я знал его в лицо, я знал место его работы. Он был доступен, а потому почти предсказуем и малоопасен, потому как мы более всего боимся неизвестности. Но Лера легко лишила мои мысли комфорта и уюта, снова заставила их корчиться и метаться в клетке дискомфорта, именуемой неведением…

Дверь веранды распахнулась, и в сопровождении нескольких рыжих и серых кошек к нам вышла сухонькая и очень подвижная старушка в платке и овчинной безрукавке. Я доверил организацию своего ночлега Лере, и в разговоре с хозяйкой участия не принимал.

Мы поднялись на второй этаж и оказались в небольшой комнатушке с выбеленными стенами и потолком, круглым столом у окна и двумя железными койками. Идеальный порядок в сочетании со старыми, почти ветхими предметами обихода создавал впечатление, что мы находимся в доме-музее какого-то местного писателя или политического деятеля. Лера поинтересовалась у хозяйки ужином и душем и ненадолго исчезла. Некоторое время я сидел за столом, уставившись в черное окно, в котором тускло отражался человек с темным усталым лицом, в рваном малоразмерном свитере. Из-за двери до меня доносился приглушенный голос Леры. Она с кем-то говорила по мобильному телефону, и я подумал, что с ребенком, ибо ее фразы изобиловали уменьшительно-ласкательными формами, и весь разговор состоял преимущественно из вопросов: покушал ли, согрелся ли, не болит ли головушка, положил ли носки на батарею, чтобы просушить…

Старушка принесла нам холодную баранину с хреном, лепешку, соленые огурцы и литровую банку домашнего сухого вина. Я ел без аппетита. Меня знобило, и комната-музей угнетала казенщиной. Лера без умолку болтала про склоны, про четвертую очередь, где столичная оторва с помощью ратрака наскребла совершенно чумной биг-эйр, и завтра она попытается отжечь на нем какой-нибудь головокружительный пируэт… Я смотрел на тонкие пальцы Леры, которые разламывали волокнистую баранину, и ловил себя на том, что несколько раз терял чувство реальности, принимая девушку за Ирину. Когда-то мы с Ириной отдыхали в похожих горах и жили теми же заботами, которые сейчас с головой поглотили Л еру. Как судьба может быть жестока! Где сейчас Ирина? Почему ее место заняла эта самоуверенная, упивающаяся жизнью девица, сотканная, как мне угадывалось, из лжи, недомолвок и тайн?

Я находился в тюрьме, в маленькой холодной камере, и надсмотрщиком у меня была милая девушка с плоским ротиком, чуть закругленным на кончике носом, чуть выпуклым лбом, с плавным овалом подбородка — ни одной заостренной детали на лице! Милая комнатная собачка! Но в характере угадываются острые лезвия и тонкие спицы… Она мне не нравилась. Мне вообще никто не мог понравиться, пока Ирине было плохо.

— Ты не засиделась? — спросил я. — Твой парень, наверное, уже волнуется.

— А я ему только что звонила, — тотчас ответила девушка, запивая баранину вином. Мы пили его из кофейных чашек. — Он сказал, чтобы я оставалась здесь, а не блуждала в потемках.

— Лучше я тебя провожу.

Лера отставила чашку, промокнула губы салфеткой и с едва заметной иронией спросила:

— А я тебе так сильно мешаю? Или ты, может быть, боишься ревности моего парня?

Я встал из-за стола. Пусть думает что хочет. А я устал. Я смертельно устал. Я хочу выспаться, чтобы завтра с новыми силами двигать себя к своей высокой цели.

Я снял с себя свитер, окончательно разорвав его по шву, и рухнул на кровать поверх одеяла. Ничего не понимать, пытаясь понять все, — каторжная работа. Своему врагу не пожелаю.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать