Жанр: Остросюжетные Любовные Романы » Ольга Володарская » Плачь, влюбленный палач! (страница 20)


11.

Мы сидели в креслах, расставленных по периметру зала. В углу, прикрытый скатертью, покоился труп Вити. Артемон стоял в центре и сверлил глазами каждого из нас.

— Значит так. Признавайтесь, падлы, кто замочил Витюху?

Все молчали.

— Ладно, не хотите признаваться. Тогда, кок говорил Вован Ульянов, мы пойдем другим путем. Ща каждый предъявит алиби. Че и с кем делал… значится так… — он посмотрел на свои массивные золотые часы, — с без пятнадцати 3 и до трех 10. — Позвольте, — вмешался Зорин. — А кто вас уполномочивал…

— Я сам себя упл…на… мачивал.

— Но ведь вы такой же подозреваемый!

— Слушай, толстяк. — Судя потому, как заходили желваки на щеках Артемона, он начал злиться. — Мы с Кукой здесь люди посторонние. Вас всех в первый раз видим. На кой черт нам тут мочиловку устраивать?

— Да кто вас, новых русских разберет? Может, вы так развлекаетесь? — выкрикнула со своего места Галина Ивановна.

— Лады, — кивнул банкир, смиренно. — Я могу предъявить свое алиби. Все эти полчаса я играл в бильярд. Свидетели перед вами.

— Почему полчаса? — встряла Сонька. — Может, его убили гораздо раньше?

— Мы разошлись в 2-45. Тогда этот хрюндель был еще жив — я слышал, как он храпел. За это время, кто-то успел его замочить и вернуться туда, где его застал Кука. Так что убийство произошло где-то между 2-45 и 3-15, — Артемон обвел нас не предвещающим ничего хорошего взором. — К тому же, когда мы пришли, кровь была еще свежей, а о чет это говорит? Пра-а-а-льно. Что убили Витюню совсем недавно … Итак. Мы слушаем.

— Мы были втроем в библиотеке, — отчиталась Сонька. — Ни одна из нас из комнаты не выходила.

— Ясно. Следующий.

— Мы сидели в рубке, — почесав косматый затылок, выдал Стапчук. — И тоже никто не выходил.

— Мы играли бильярд, — растеряно молвил Суслик. — Ты же знаешь…

— Играли-то мы, играли. Тока ты из комнаты выходил… Помню я, — и он погрозил побледневшему Мише пальцем.

— Я пописать.

— Десять минут писал?

— Ну не только… — смешался Суслик. — У меня живот скрутило… Пришлось задержаться.

— Ой не верю я тебе, ой не верю! — картинно раскачивал головой Артемон.

— А я верю! — Галина Петровна выскочила на середину зала. — У меня тоже живот весь день ноет. И в туалет хочется. Особенно после ужина.

— Пра-а-а-льно, — Артемон скривился. — После такой-то жрачки… Мой кореш ваще загнулся. Лежал весь вечер, матерился. На маргарине, говорит, прогорклом баланду сварганили, как в тюряге. А я ему — терпи, сам хотел отдохнуть, как простые люди. Надоели, говорит, эти Альпы! — банкир хохотнул, потом вспомнил о своем долге и посуровел. — Следующий.

— Мы смотрели, как вы играете в бильярд, — заблеяла Изольда.

— Вы пришли в 3-05. А до этого были?

— Мы были в туалете.

— Да что вас всех в толчок потянуло?

— Естественные надобности никто не отменял! — отбрила приставалу Галина Ивановна.

— Кстати, что-то долгонько вы в тубзике сидели, — нахмурился банкир. — Подозрительно это как-то.

— Ну так Клотильда красоту наводила, — не удержалась от колкости Ксюша. — Тут быстро не управишься…

— Эй, — вдруг возопил Суслик. — Подождите-ка! Вы забыли про своего Санчо Пансо!

— Про какого, на фиг, Панчу Санчу?

— Про телохранителя, — продолжал орать Мишка. — Он тоже выходил из бильярдной!

— Да? — Артемон нахмурился. — Я че-то не помню… Выходил, а Кука?

— Выходил, — не стал отпираться телохранитель. — В туалет.

— Во, блин! Дизентерия что ли у вас у всех?

— Просто здесь отвратительно готовят. Из несвежих продуктов. И как ты сам сказал, на прогорклом маргарине, — он поморщился. — Вот всех диарея и замучила.

— Та-а-к, — Артемон нахмурился. — Давайте колитесь, кто еще в тубзик бегал?

Сначала все молчали, но секунду спустя Стапчук, как примерный школьник, вытянул руку.

— И тебя понос от жрачки прошиб?

— Не, меня от другого прошибло. От джина вашего. Мне эта микстура не нравится Я к самогонке привык..

— Так не пей.

— Как это — не пей? Раз наливают — надо пить. Это закон.

— Ньютона? — хмыкнул Кука.

— Закон жизни, — глубокомысленно изрек Стапчук и меланхолично засвистел.

— Ладно, замяли. Дальше пошли. — Артемон уставился на красного и потного Зорина. — Ты, певец самородок, кино смотрел, так?

— Э… Ну да.

— И этот с тобой? — он кивнул на Серегу.

— Вроде, — промямлил Юрик, еще больше покраснев.

— А девушка? — Артемон указал на притихшего Тю-тю.

— Сеня был с нами. Мы все кино смотрели… Интересное оно очень…

— Тогда почему, когда Кука за вами пришел, вы дрыхли в креслах?

— Ну… Задремали малость, — залепетал Серый. — Но мы только под конец.

— Короче. Алиби толстого подтвердить сможешь?

— К-хе… Ну… я думаю, что если бы он выходил, я бы услышал.

— Никуда я не ходил! — возопил Зорин. — Я уснул сразу, как в кресло сел.

— Значит, и у толстого и у задохлика нет алиби, так? Так. У девчушки то же нет?

— Я тебе, мать твою, не девчушка, — рыкнул Тю-тю непривычным басом. — Я мужчина, хоть и педераст! Ясно тебе?

— О! Простите, пожалуйста, — Артемон дурашливо расшаркался. — Только это ничего не меняет! Педерасты тоже людей мочат!

Зорин молчал, надув щеки. Серый попискивал, но ничего внятного не произносил.

— Значит, три подозреваемых уже есть, — удовлетворенно молвил Артемон.

Зоринские щеки достигли угрожающих размеров и, наконец, он не выдержал:

— Прекратите на меня наговаривать! — взвыл он. — Это нарушение прав человека! Я буду

жаловаться! В ООН!

— Хоть Папе Римскому, — беспечно молвил банкир. — И когда в Женеву поедешь, не забудь стукануть, что тебя посадили под замок.

— Под какой такой замок? — сразу сник Зорин.

— Под обычный. Навесной. Кука! — Артемон подозвал своего оруженосца. — Давай ключи, этих субчиков под замок посадим. На всякий случай.

— Вы не смеете… Не смеете… Отстаньте от меня! Хам! Дегенерат! — Юрка начал пятиться, махая руками, как ветряная мельница. Видимо, хотел таким макаром отбиться от неотвратимо приближающегося Куки.

Я хотела уже вмешаться, но неожиданно на защиту Зорина встала закаленная в партийных баталиях Галина Ивановна.

— Я, молодой человек, вам не позволю самоуправствовать! Ишь чего выдумал, честного человека запирать.

— Да это для вашей же пользы! — попытался протестовать Артемон.

— Я за Зорина ручаюсь! Никого он не убивал. И за Тю-тю, он мне как дочь!

— А за меня? — пискнул Серега.

— И за тебя! Чтобы такой дохляк с двумя бугаями-спортсменами справился, это ж надо додуматься…

— Мадам, — вмешался Кука, — долбануть одного гантелей по черепу, а другого прирезать, когда тот пьян да еще и спит, тут никакой силы не надо!

— Глупости! — топнула своей колонноподобной ногой Галина Ивановна. — И вообще, раскомандовались тут… индюки капиталлистские.

— Но мадам, — совсем робко заговорил Артем. — Ведь кто-то убил…

— И вообще, — продолжала бушевать женщина. — Почему надо вести разговор обязательно в соседстве с трупом? Разве нельзя было уйти в другое место?

От ее воплей заложило в ушах. И не только у меня. На недовольно сморщенных лицах собратьев по несчастью явно читалось раздражение и острое желание, чтоб она поскорее заткнулась.

— Заткнитесь, пожалуйста! — озвучила Ксюша мысль «электората»

— Что? Что вы сказали?

— Я говорю, что от ваших воплей…

— Да как вы смеете… — Озлилась Галина Ивановна. — Да вы вообще… не в нашем НИИ работаете…

— И слава богу! — Ксения воздала руки к небесам.

— Отдыхаете тут на птичьих правах… Понаехали…

Она еще что-то бубнила, но ее никто не слышал. Каждый из нас, как загипнотизированный, смотрел на дверь, за которой раздавались чьи-то шаркающие шаги…

Шаги приближались. Становились все отчетливее слышны.

В комнату вползла длинная черная тень.

— Мама, — пробасил кто-то, кажется, Серый.

Дверь мерзко скрипнула, раскрываясь на полную. И в зал ввалился косматый, красный, всклоченный громила с лицом маняка-убийцы. Маньяк замер, сжал кулачищи и произнес нечеловеческим басом:

— Х-ы-ы!

Кука дернулся — его извечная выдержка на этот раз ему изменила. Артемон икнул. А Зорин… Зорин кинулся к громиле со словами:

— Лева, друг! Левушка… Они меня… того… Запереть хотят, Лева! На помощь!

Блохин несколько секунд тупо таращился на Юрку, потом икнул и спросил:

— А?

— Лева, скажи им. Я не могу никого убить. Я пацифист, Лева, и ты это знаешь!

— А?

— Толстый, а толстый, — наконец, отмер Артемон. — Ты бы присел. Успокоился. Никто тебя не запрет. У нас теперь другой подозреваемый имеется.

— Кто? — непонимающе мигнул Зорин.

Артемон не удосужил Юрку ответом, только хмыкнул и приказал:

— Кука, вырубай!

Кука молниеносно подпрыгнул, как балерун, вытянув носок, и долбанул этим несерьезным носком Леву по красной скуле.

Блохин покачнулся и мешком осел на пол.

Любой другой на его месте тут же отрубился бы и провалялся в отключке до утра, на Леву же удар произвел скорее положительное действие. Секунду спустя Блохин приподнялся, помотал, как телок, своей большой косматой головой, и вполне членораздельно произнес:

— Что это было?

— Кука! — взревел Артемон. — Уволю, на фиг!

Кука изготовился долбануть Леву еще разок, но тут Зорин совершил чудеса героизма — закрыл своим телом ошалевшего от стремительности текущих событий Блохина.

— Не смей, чертов попрыгун! — заорал он в лицо врагу.

Немного опешив от такой наглости, Кука отступил.

Тут я поняла, что мне пора вмешаться.

— А теперь давайте успокоимся. — Я зыркнула на злого до красноты банкира. — Все успокоимся, Артемон. Кука, только тронь еще Блохина, я на тебя Галину Ивановну натравлю, никакое карате не поможет. А вы, мадам, сядьте, не на митинге. Сядьте, говорю, — прикрикнула я на переполняемую праведным гневом тетку.

Галина Ивановна еще малость попыхтела, как перекипающий чайник, но села на место. Дело в том, что в НИИ меня уважают и побаиваются. Так было не всегда, но менее, чем пол года назад (об этом деле я уже вскользь упоминала), я умудрилась не только отбиться от убийцы, оказавшись единственной уцелевшей жертвой, но и сломать ему нос. Чем очень помогла милиции — с залитыми кровью глазами он просто не смог оказать ей сопротивление.

Так что теперь я личность в «Нихлоре» знаменитая и почитаемая.

— Успокоились? — переспросила я строго. — А теперь, давайте думать.

— А че думать? — вскочил со своего кресла-трона Артемон. — Этот хрящ Витюню замочил, больше некому. Он все это время где был?

— Где? — доверчиво спросил Лева.

— В фойе, так? Типа, спал, типа, на ящиках.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать