Жанр: Русская Классика » Николай Наседкин » Четвертая охота (страница 1)


Наседкин Николай

Четвертая охота

Николай Наседкин

Четвертая охота

Рассказ

1

Вечер пятницы - самое блаженное время на неделе. Позади - пять дней каторги. Впереди - два курортных дня.

В пятницу вечером Виктор всегда настроен благодушно. По дороге со службы он заглянул в ресторан "Студенец", клюкнул у стойки сто пятьдесят водочки, запил яблочным соком, а закусывать нагрузочной сизой котлетой предусмотрительно не стал. И вот теперь, наполнив истомившийся желудок домашним наваристым борщом и фаршированным перцем (что-что, а готовила тёща классно!) и попивая чаёк с клубничным вареньем, Виктор удобно откинулся на спинку стула, шуршал газетами и журналами. Самые сногсшибательные новости зачитывал вслух.

Марина убирала-мыла посуду и, как всегда при этом, куксилась - посуду мыть она почему-то не любила. Всё, что ни вычитывал муж, ей не нравилось, раздражало её, вызывало недоверие. Зато Лидия Семеновна - слушательница идеальная: и ахала вовремя, и ужасалась где надо, и переспрашивала то и дело с неподдельно заинтересованным видом. Виктор охотно перечитывал строку или объяснял чудное, заковыристое словцо.

- Вот это да! - в очередной раз для затравки обронил он, глотнул полную ложечку светло-рубинового варенья, не торопясь запил уже остывшим чаем. Какой кошмар!

- У тебя всё - "кошмары", - ворчнула Марина, глянув поверх очков. Очки у нее чудом каким-то держались на кончике носа. - Пейте скорей, мне посуду домыть надо.

- Что там, что там, Виктор? Читай, миленький, читай, - перебила Лидия Семеновна, махнула на дочь сухой веснушчатой ладошкой: замолчи!

- Да вы посмотрите, чего писать начали, а! Вот - о "красном терроре" после революции. Ужас!

Виктор, томя слушательниц, заглотнул ещё две ложечки варенья, сделал несколько крупных глотков, прожевал ягоды. Начал читать:

"Член Учредительного собрания И.И.Котов был вытащен на расстрел из трюма баржи с переломанной ногой и рукой и выбитым глазом... В Екатеринодаре пытают так: жертву растягивают на полу застенка, двое тянут за голову, двое за ноги. Растягивают таким образом мускулы шеи, по которой бьют рукояткой нагана. Шея вздувается, изо рта и носа идёт кровь, жертва терпит невероятные страдания..."

- Постой, постой, Виктор! - Лидия Семеновна, вытаращив глаза, смотрела на зятя, губы её тряслись. - Я чтой-то не поняла. Это что, белогвардейцы так мучили наших?

- Ха! Белогвардейцы! - Виктор злорадно фыркнул. - Белогвардейцев. Белогвардейцев так мучили ваши. И не только белогвардейцев...

Лидия Семеновна поджала губы, но Виктор не дал расцвесть её чувству оскорбленного большевистского достоинства.

- Вы дальше, дальше послушайте:

"В одиночке истязали учительницу Добровольскую, вина которой заключалась в том, что у неё нашли чемодан с офицерскими вещами. Предварительно она была изнасилована. Изнасилование происходило по старшинству чина. После этого приступили к пытке. Сначала порезали ножом её тело, затем щипцами раздавили пальцы на руках... Потом расстреляли.

В Симферополе устраивали заключенным клизмы из битого стекла и ставили свечи под половые органы. В Царицыне имели обыкновение сажать пытаемых на раскалённую сковороду, пилили им кости. В Харькове комендант ЧК Саенко вонзал в тело жертвы нож на один-два сантиметра и затем проворачивал его в ране. Также любил Саенко скальпировать кисти рук..."

Виктор, стараясь подчеркнуть спокойствие духа, хотел, не отрывая взгляда от журнальной страницы, попасть ложечкой в варенье, но промахнулся мимо вазочки - и раз, и другой. Досадливо швырнул ложечку на стол. Мельком заметил: Марина бросила посуду, застыла с тряпкой в руке, поправила очки слушает. Виктор прокашлялся - в горле запершило - продолжил:

"В киевской ЧК пытаемого привязывали к столбу, потом к нему привязывали одним концом железную трубу. В неё запускали крысу и поджигали в трубе паклю. Крыса вгрызалась в тело пытаемого. В Воронеже арестованных сажали голыми в бочку, сплошь утыканную гвоздями.

Священникам натягивали на голову венец из колючей проволоки. А в Полтаве всех священников сажали на кол..."

- Перестань, Виктор! - пискнула Лидия Семеновна, - Да не может такого быть! Ну-ка, дай: в нашем журнале такого не могут написать.

Она схватила журнал, достала из кармана халата очки, вооружила глаза, вгляделась в строчки, забормотала:

"...в Одессе офицеров привязывали цепями к доскам... так... медленно вдвигали в топку... так... и жарили... Других разрывали пополам лебедками..."

- Какой ужас! Я не могу, не могу... На! Лидия Семеновна оттолкнула журнал, сняла очки, начала машинально протирать их платочком.

- А, чего только не пишут, - вернулась Марина в своё скептически раздражённое состояние духа. - Всему верить - с ума сойдёшь.

Она с ожесточением принялась драить кастрюлю. Виктор между тем допил чашку, положил варенье в чай, размешал, отхлебнул с причмоком, отыскал место, на котором прервалось чтение:

"Среди одесских палачей был Джонстон. Он сдирал кожу с живого человека, перед казнью отрезал жертве конечности. С Джонстоном могла конкурировать в Одессе молодая девушка-палач Вера Гребеннюкова (Лора). Она вырывала волосы, отрубала руки-ноги, отрезала уши... В Таганроге на металлургическом заводе красногвардейцы бросили в печь около пятидесяти юнкеров и офицеров, предварительно связав их по рукам и ногам в полусогнутом положении..."

- Помните, Лидия Семеновна, как вы рыдали на фильме о Лазо, когда его японцы в топку паровоза запихивали? А если б вот

про это кино снять, а?

И, забыв хлебнуть, продолжил:

"В Екатеринодаре рубят раненых топорами, выкалывают им глаза, отрубают головы. В Благовещенске были найдены офицеры с иглами под ногтями, с вырванными глазами, с вбитыми в плечи на месте погон гвоздями. В Уссурийском крае в 1918 году были найдены трупы чешских солдат. У них отрезаны половые органы, вскрыты черепа, изрублены лица, вырваны глаза, отрезаны языки. Двадцать пять священников были расстреляны в Перми, а епископ Андроник заживо зарыт в землю..."

Виктор захлопнул журнал, бросил на холодильник, зло высказался в сторону тёщи:

- А вы говорите - Иван Грозный! А вы говорите - тридцать седьмой год!

Нега и комфорт пятницкого вечера улетучились. Остро захотелось скандала, ругани. Виктор со злорадной радостью тирана уже глянул было на жену и тёщу, но в самый последний миг обуздал себя, взял в руки - два курортных дня дороже. Он высвободил из-под обеденного столика затекшие ноги, вытянул их через всю кухню, расслабился.

- Л-л-ладненько... Чего там местная "Правда" опять врет?

Он взял областную газету, перечеркнул крест-накрест взглядом первую страницу, вторую, третью. На четвертой споткнулся.

- Ага... Так, так, так... Вот:

"...совершили побег два особо опасных преступника"... Ничего себе!.. "Убили охранника, милиционера. Вооружены пистолетом и автоматом..."

- Никуда я завтра не поеду, - решительно отрезала Марина, - Ни по какие грибы! Мне что, жить надоело? Там по лесу эти бандюги с автоматами разгуливают, а я поеду...

- Ну, во-первых, автомат у них всего один, - как можно жестче прервал Виктор, - Во-вторых, чего им в лесу делать? Не май месяц. А в-третьих, по грибы мы поедем в любом случае - даже если весь концлагерь у них разбежится.

- Вот всегда ты так! Лишь бы тебе, лишь бы тебе! - в голосе Марины зазвенели тревожные нотки - слёзы на подходе. - Ну не хочу я, не хочу! Я на работе вымоталась, дома дел невпроворот - дай мне отдохнуть хоть в выходные, в конце концов!

Виктор вслушался в себя: так-с, в руках себя держит - твёрд и спокоен. Победа будет за нами!

- Во-первых, идти завтра по грибы мы договаривались ещё неделю назад. Договаривались? Во-вторых, скоро хорошей погоде конец: завтра у нас последний шанс припасти хоть ведёрко грибов на зиму. Так? И в-третьих, милая моя, какие такие особые дела по дому могут быть у женщины, не имеющей детей, а? Обед, как всегда, Лидия Семеновна сварганит. Сварганите, Лидия Семеновна?

Конечно, Виктор понимал - колет он жестоко, но не мог удержаться, да и сегодня затягивать ссору не хотелось: приходилось бить по больному. Марина сдалась, затихла, не ответила, отвернулась к раковине.

- Ну вот и чудненько. - Виктор звучно хлопнул себя по коленям, встал, привычно долбанулся о плафон. - Чтоб ты треснул!

Потирая затылок, пошёл в прихожую, принялся копаться в нише собираться в поход. Впрочем, всё рыбацко-грибное снаряжение лежало в куче. Виктор для порядка проверил, в рюкзаке ли всякие мелочи - спички, веревка, ножи, валидол... Положил туда же туристский топорик: не дай Бог забыть! Успокоенный, устроился в большой комнате перед телевизором.

Вскоре к нему присоединились жена и тёща. Сидели молча, впитывали откровения программы "Новости". После сводки погоды ("Ага -- Москва пророчит вёдро в наших палестинах!") Виктор привычно переключил на третий канал: чем там на этот раз Невзоров запугивает?

"Муж убил свою жену из ревности. Всю ночь в ванной, таясь от пятилетнего сына, распиливал и разрубал на части труп, выносил в сумках на пустырь, закапывал...

Мужчину тридцати двух лет убили дома жена и тёща (Виктор хмыкнул, покосился на своих), потом отрезали ему голову, руки, ноги, половые органы, вспороли живот, вынули кишки и выложили их на красивом жостовском подносе. Убили после того, как застали его насилующим родную восьмилетнюю дочь извращенческим способом..."

- О, Господи, - вздохнула Лидия Семеновна, закуталась плотнее в шаль.

"В канализационном люке найден труп неизвестной молодой женщины. Жертва изнасилована и зарезана, на теле - двадцать две ножевых раны..."

За десять минут никто, кроме Невзорова, не уловчился бы напихать в уши телезрителей столько ужасов и кошмаров. Но, странное дело, смотреть "600 секунд" становилось уже наркотической потребностью. И если в последнее время Марина по-прежнему смотрела передачу молча, сосредоточенно и хмуро, если Лидия Семеновна продолжала охать, ахать и стенать, то Виктор нервы свои закалил: мог даже в самом убийственном месте телешоконо-востей зевнуть, с хрустом, пугая тёщу, откусить яблоко, всласть потянуться - мол, нас не застращаешь, не таковские!

Невзоров не без юмора пожелал потенциальным жертвам и убийцам спокойной ночи. Виктор переключил на местную программу. На экране угрюмый майор - не чета питерскому ведущему, и не в пример ему, бэкая и мэкая -- бубнил о преступлениях областного масштаба. Но скучать тоже не приходилось - в родном сонном городе дела творились ещё те. За неделю: два убийства, шесть разбойных нападений, три изнасилования, одиннадцать случаев тяжких телесных повреждений...



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать