Жанр: Научная Фантастика » Борис Немировский » Сказки (страница 2)


Борис Немировский. Микулишна.

Было, стало быть, дело в те незлопамятные времена, когда Русь Святую на удельные княжества делили. Делили по-простому, не чинясь: кто кого уделает, тот, значитца, и князь. А кто уделывать не умел - оставался не у дел. Ну и вот, Русь Святую разделили, тут бы вроде и зажить, как оно водится, припиваючи да призакусываючи - ан нет, не тут-то было. Явилось откуда-нито Чудище Партивное, село на гору высокую, да с горы вниз манифест спускает: Ща вот маленько дух переведу, да и сожру вас перво-наперво всех. А уж дале посмотрим. Народ сперва и не понял. Ну, сидит там чегой-то сверху, так мало ли их таких на нашем веку сверху-то посидело ? Авось, всех и не сожрет - не переизберут, поди. Но допрежь до кого дотянется - того жалко, самим, эвон, закуси не хватает. А тут пришел с деревеньки Сочи, что у самого Черного моря, вещун один, волхв и кудесник по прозвищу Прикупной Туз. Покорен Перуну старик одному, поэтому такое городит, что и Вещий Олег помрет. Вот дедунюшка и обьясняет: - Это, говорит, правило такое.Кто на высокой горе сидит - тому взятка надобна большая, чтоб закрыться без чреватых последствий. Призадумались мужики. Надобно, видно, взятку собрать, да поболе, чтоб уж закрылось Чудище Партивное и не открывалось. Да только чем давать-то ? Злато-серебро припрятано, деньги Чудище не жрет, деньги инфляция жрет... Один очкарик заикнулся было: "Водка, мол, жидкая валюта", да на него так цыкнули, что он, сердешный, до смерти потом заикался. Ишь ты, таракан очкастый! Да чем водку налево переводить - лучше пусть его всех нас лопает, авось желудок испортит! Долго ли думали, коротко - наконец догадались. Кликнули Данилу-мастера, да и вышел у него для Чудины цветок не цветок, а орден персональный - "Охреновительнейшая Мерзопакость" называется. Хороший орден, массивный - одного дерьма сколько извели, не считая позолоты. А из остатков медаль получилась - "Тридцать лет в одном месте". Вот ужо, думают, порадуется Чудище почету, да и пожалеет кого... Может быть... Не тут-то было. Пришла делегация гадину награждать, а гадинато орден проглотила, медалью закусила, а тогда уж и распробовала, чем ее хозяева-то потчуют. Ух и осерчала! - А-а, - завопила,- сами дерьмо хлебаете и мне подаете?! Да я вас, пасюков, таперича не просто съем! Я вас съем, потом до ветру схожу, а потом по-новой съем, ясно? - Не серчай, милостивец! - взмолились тут народные избранники, падая на колени (рефлекс у них такой - на колени падать). - Не мы это виноваты, мол. Мы злато-серебро для ордена твоего из-за бугра попросили, гуманитарную помощь там али кредит МВФ, значит. Да только разворовали его по дороге злые бяки-буки, а остаток какой-то Соловей-Разбойник уже на месте свистнул. Уж не обессудь - чем богаты, того и принесли, не поскупились... Помыслило Чудище Партивное, да вдруг главного и спрашивает - фамилие твое какое будет? Бякины-Буковичи мы будем.Бояре-середняки, сочувствующие... Тут Чудище все и поняло. Раскрыло было все три пасти - схавать всех на месте, да подумало:"Понять - значит, того... простить!" Не чуждо было хвилосохвии. И говорит: - Ин ладно. На первый раз - идите. Милую я вас, обещаюсь вдругорядь не кушать. Будет с вас и одного разу. С тем и пошли бояре Бякины с горушки вниз. А Чудище вдогон еще и Указ спускает: - Завтра, мол, с утра подавать мне первую порцию на-гора. Да с музыкой чтоб и нарядные были, во! Закручинился народ, чего делать - не знает. И тут, откуда ни возьмись, выползает давешний очкарик и ну заикаться: - Жид-жид-жид... - Ну чего тебе? - спрашивают,- Опять, что ли, водку не по делу отдавать? А ему все едино - тужится, бедняга, аж очки с него сползают: - Жид-жид-жид... Стукнули его по спине, чтоб слова проскакивали. Он и заговорил: - Глу-упые вы! Ч-чудище-то - оно ить не к-кто другое, как Юдище! Опять, мол, на нашу голову с-село! В-в-воевать его надо, спасать Расею! Поскреб народ по затылкам - не-ет, не получается дело. Где ж это видано, чтоб иудейска племени кто в три глотки выступал да силой похвалялся? Их и не громили бы небось, ежели в ответ схлопотать обратно можно было б... Энтот-то очкарик, поди, сам в драку не полезет... Однако мысль все же имеется. Есть тут вроде в запасе тридцать три богатыря - лабазы купецкие от себя охраняют, деньгу варят да в ус не дуют. Таким как бы сподручнее это самое. Порешили сказать им - так, мол, и так, погромчик не устроите ли? Авось, Юдищу-то и не испугаются... Так оно и вышло, да только не совсем так. Правда, услыхали богатыри про погром - толпою кинулись, еще и другим-прочим заказали: не суйтесь, мол, наше дело. И двинулись всей бригадой на гору - разборку устраивать. Приехали, значит, Джипку-Чероки расседлали и речь такую с Чудищем повели: - Ну ты, компот ты кислый. Ты, в натуре, на гнилой козе подъезжаешь? Ты, блин, завтра чтоб сто косых баксов было, если, блин, хочешь, чтоб головы на месте торчали, понл?! А дальше - неувязочка получилась. Посмотрело на них Чудище, да и, слова худого не говоря, чихнуло в три глотки. И унесло богатырей, как и не было вовсе. Говорят, зашвырнуло их аж в Крым. О ту пору в Крыму татары жили, сами себе головы, к тому же все сплошь в чалмах басурманских. Они, как удел свой получили, так от всех отделились и хана себе выбрали. Гордились им сперва да поначалу - страсть. "Наш хан, грят, уж такой хан - всем ханам хана!" А хан-то им на чалмы и сел - налоги, поборы, гарем опять же... А недовольных - в Бахчисарайскую степь, Черномор-канал рыть, от материка отделяться, как дяденька-сказочник Аксеныч планировал. Так и жили. Богатырей-то сначала туда же отправили, как подозрительных, да позже спохватились - не пропадать же способностям... Назначили их надзирателями и пахана к ним приставили, его еще по старой памяти дядькой Беломором величали, заслуженный был кадр. С тех пор, говорят, стали они остров тот хранить и надзором обходить. А с ними - дядька их мерзкой. Но это сказочка другая. Авось, расскажем как-нибудь. А наша сказка продолжается... Ой, беда-беда, када голова худа! Думали мужики, думали, как от напасти избавиться - ничего не придумывается. Ордена страхо- людине не надобно, богатырей чихом повалило - зараза, да и только. У некоторых уже и штаны по швам разошлись - знать, не тем местом думать взялись. И что хужее всего - стали промеж них такие заводится, которые Чуду-то во как зауважали. Говорят, мол, хватит-де разброд творить, стране-де нужна твердая лапа. Пуще всех бояре Бякины разорялись, да еще этот, в очках который. Народ и моргнуть не успел, а они тебе уж: одни чудетаты, другие чудернаторы, а очкастый, тот и вовсе подпартивником госбезоюдности оказался. А Чудище еще и поощряет сверху: - Верной, мол, дорогой идете, товарищи! А демократию вашу я вам, так уж и быть, оставляю. Жрите ее, как и раньше жрали. Авось, разжиреете. Ведь демократия - это чего? Это когда сво- бода высказываться. А я такое я, может, с вашим мнением и не согласное, но чтоб вы его высказать могли, я вас прямо убить готово. Я вам, грит, даже свободу вероисповедания оставлю. Кто исповедаться там хочет сперва, али чего такого - за милую душу. Присылайте ко мне ваших батюшков, хучь ксендзов, хучь раввинов, только позаботьтесь менять их почаще, а то кончатся. Тут бы и сказке конец, да только ведь на то она и сказка, чтобы хорошо заканчивалась. Появилась на сходе Василиса Микулишна, девица-краса, на плече коса, в саван одевается, череп оскаляется. Шутка, шутка. Она, Василиса-то, была как раз очень даже очень - мисс Жмеринка черте какого года, это вам не птичка посидела. - Эх вы, говорит, мужички-серячки, как же это вы сразу-то не сообразили? Чудищу-то кого на это самое дело вести полагается? Девицу! Меня, то-есть. Оно меня своей женой сделать захотит, ну а я - ни в какую. Тогда явится Иван-царевич, да и спасет меня, а уж заодно и вас. По-оняли? Удивились мужики - а и правда, как же это мы? Сказки, поди, слушали, Бояну под гармонь подпевали, а тут - на тебе, опростоволосились... С тем и пошла Василиса в гору. Как пошла, с месяц ее не видать было. И Чудище народ не трогало чегой-то, молчало. Только дым с горы коромыслом. А через месяц является Василиса обратно,

злая-презлая, да и говорит: - Тоже мне, монстр! Да кому он нужен, такой-от муж, ни денег, ни стати, одни лозунги первомайские. Все, говорит, забудьте, нету его. Улетел, не выдержал. Ну и... - Василисушка, родная, да как же ты, мать, сдюжила-то? - удивляется народ. - Как, как... Да так вот. Замуж за него вышла, а оно через месяц и заявляет: "Все, мол, не могу больше. Это, говорит, у меня только головы три, а все остальное-прочее - одно!". Ну и улетел. И живет народ по сию пору на Руси Святой, а как живет - про то неведомо. А в честь спасительницы своей бабу железную с мечом возвели и зовут теперь гору ту - Васи-ЛЫСОЙ. Так-то.

Борис Немировский.

В О Н Ю Ш А.

Вообще-то в паспорте у него стояло имя Иван.Однако его уже так давно никто не называл по имени, а уж тем более - по отчеству, что он и сам стал потихоньку забывать, как его нарекли родители. Соседи и собутыльники из-под гастронома на углу звали его Вонюшей, нарочно выделяя при этом "о". Вонюша на кличку отзывался, хотя она ему и не нравилась. "У-у, жидюги пархатые", ворчал он под нос, непонятно кого при этом имея в виду - все знакомцы были русскими, а евреев Вонюша отродясь не видывал. Но ругаться таким образом Вонюше нравилось. Потихоньку, конечно - не хватало еще, чтобы кто-нибудь из мужиков услыхал, как его таким словом честят, да не вмазал бы по морде. А что вмазал бы - в этом Вонюша не сомневался. Хуже ругательства Вонюша себе просто не представлял. Конечно, каких-нибудь полгода назад он обошелся бы рутинными тремя этажами, но теперь...Теперь Вонюша знал Правду. И Правду эту открыл ему ГриГорий. Да-да, именно так, с Двумя Заглавными Буквами. Ибо ГриГорий был Большой Человек. Встретился с ним Вонюша случайно. Как-то раз гулял Вонюша поддатый. И пригулял он в непонятное место,где была какая-то площадь (имени кого-то, Вонюше неизвестного) и на площади - толпа. Толпа была шумная, в центре ее возвышался помост, а на помосте стояло несколько человек. И еще была там милиция. Прохожие толпу обходили, а милиция охраняла. Милицию Вонюша не любил и боялся, поэтому постарался тоже уйти. Но ноги сыграли с ним скверную шутку - куда бы он не пытался направиться, они упорно приводили его обратно - к фонарному столбу. Да еще и предательски разъезжались в разные стороны. Так что пришлось Вонюше философски вздохнуть, покрепче ухватиться за столб и послушать, что умные люди с помоста вещают. Вещали они по очереди и все больше непонятными словами. Однако то, что Вонюша ухитрился понять, было просто кошмарно (прошу простить автора, сам-то Вонюша таких слов не знал. Он без слов ужаснулся). Если отбросить всякую заумь типа "национального состава" и "интернационального сионизма", картину ораторы нарисовали следующую: Россия в опасности. Россиян обманули, ввергли в нищету и продали иностранцам нехорошие люди, которые называются "жиды" и "жидомасоны". Эти самые жидомасоны всех русских ненавидят, обманывают и всячески притесняют на каждом шагу. Они пролезли во все учреждения, в правительство, в Думу и все подряд продают иноземцам, которые тоже жидомасоны, но тамошние. А еще они уехали в свой Израиль, который тоже не их, а арабов. И там они теперь бедных арабов угнетают и убивают, но при этом и Россию в покое не оставили, а продолжают оставаться в правительстве и на телевидении (которое оратор красиво и раздельно назвал Тель-а-видением), и продавать все, что осталось, хотя ничего и не осталось. Слово "жиды" было Вонюше знакомо. Так ругался иногда его отец. Но Вонюша всегда думал, что это синоним слова "жадины". И в школе тоже все говорили: "Что, мол, зажидился, да ?".Но жиды оказались страшными и коварными. Вонюша поспешно оглянулся,словно проверяя, не подкрадываются ли жиды сзади, но сзади подкрадывался только милиционер. Он подошел и, хмуро наблюдая за эволюциями вонюшиных ног, спросил: - Ты чего тут ? Вонюша хотел обьяснить, что он тут ничего такого, но винные пары и врожденная скромность не позволили. Он лишь смог выдавить из себя: - Слушаю... - А-а, - как-то странно протянул милиционер, - Так ты из этих... Несмотря на хмель, Вонюша мигом сообразил, что "этих" милиционер то ли опасается, то ли уважает, во всяком случае, похоже, что не трогает. И поспешил подтвердить: - Ну да... - Поня-атно...-неопределенно протянул милиционер. Вонюша решил, что он еще сомневается в его, Вонюшиной, принадлежности к "этим" и в подтверждение своих слов завопил пропитым басом: - Веррррна ! Доло-о-ой !! И тут же увидел,что попал впросак. Толпа в этот момент затихла и напряженно слушала очередного оратора, поэтому хриплый рев Вонюши прозвучал, как выстрел "Авроры". Сотни глаз повернулись к нему и заметил в этих глазах Вонюша, что сейчас его будут бить. Видимо, кричать не надо было или же надо, но не "Долой", а, например, "Ура" либо "Даешь"...В тоске и замешательстве повернулся он к милиционеру, но тот, весь налившись черной кровью от столь беспардонного обмана представителя власти, уже готовил свой резиновый демократизатор. Вонюша закрыл глаза... - Эй, ты, который у столба ! Ты против ? Вонюша с закрытыми глазами мучительно рассуждал, "за" он или "против". Чувство опасности донельзя обострило его мыслительные способности и он отчаянно выпалил: - За! За я ц-ц-ц...(это уже просто стучали его зубы) - Чего ? - не понял задавший вопрос человек с трибуны, - Какой заяц ? А ну, давайте его сюда... Опешившего Вонюшу чуть ли не на руках передали на трибуну и поставили пред светлы очи оратора, прислонив предварительно к ограждению. - Русский ? - строго вопросил оратор. - А-га, - не открывая глаз, пролепетал Вонюша. - Ну и как же ты, русский человек, докатился до такого ? - К-какого ? - жалко переспросил Вонюша. - До пособничества главному врагу русского народа ! - Я не это, я...Я того...- и из насмерть перепуганного Вонюши ручьем полились слова. Были они совершенно невразумительны, посему приводить их нет никакого смысла. Сводилась же его страстная речь к тому, что он не виноват, он понятно, против жидов и лично за вот этого самого оратора, а это все Маньказараза в магазине жидится в долг отпустить, а он тут ни при чем, вот. Последовала секундная заминка - вонюшин собеседник переваривал услышанное. Внезапно он повернулся к микрофону и задумчиво, словно бы сам с собой, однако при этом на всю площадь, заговорил: - А знаете ли, господа, я ведь всегда был большим поклонником мужицкого ума...( Паузой он тонко дал понять, что мужицкому уму оказана великая честь.) - И вот-с, не изволите ли мужик. Ведь он не понимает в этом разумом, извините, ни шиша, но внутренний могучий инстинкт говорит ему, что жиды - зло и бороться с ними надо беспощадно... Речь его плавно покатилась дальше. Из всего сказанного Вонюша уяснил только одно - бить его не будут. Он несмело приоткрыл глаза и осмотрелся. Люди вокруг него перестали обращать на него внимание и тут-то бы ему незаметно и испариться от греха подальше, но он не сделал этого сразу по трем причинам. Во-первых, он и стоял-то еле-еле, во вторых, внизу маячил и нехорошо улыбался давешний милиционер. Но главное было не в этом, а в том, что впервые он, Вонюша, стоял на трибуне, среди важных людей, и с ним впервые говорил Большой Человек и даже, кажется, похвалил его... Вонюше немедленно захотелось стать таким же умным и красивым, так же здорово говорить и чтобы все так же внимательно его слушали. Свое настроение он выразил неопределенным, однако весьма энергичным мычанием. И - о диво !, оратор услышал его, понял и походя, не прерывая речи, коротко и ободряюще ему улыбнулся...



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать