Жанр: Русская Классика » Николай Наседкин » Люгер (страница 2)


Итак, настала минута испытать мой люгер в деле. Я вынимаю его из кобуры, для чего-то дую в дуло. Полкило успокоительной тяжести приятно оттягивают руку, ребристые щеки рукояти, прильнув к ладони, сливаются с нею. Затвор я специально пока не взвожу. Я встаю и, держа люгер за спиной, размашисто вышагиваю по дороге. Солнце безжалостно жгёт-слепит глаза.

Мужик увлечённо крушит очередное деревце, не замечая никого и ничего вокруг. Я схожу с асфальта, приближаюсь к "Жигулям", выставляю пистолет от живота.

-- Эй! Эй, товарищ-ч!

Тот дёргает головой, с диким недоумением таращит буркалы. Рот его расщеливается, сверкают золотые и железные резцы. Он в столбняке. С подбородка его стекает трудовой пот.

-- Эй! Топор брось! Брось топор в сторону, я тебе говорю!

В своих трусах и майке я чувствую себя пионерчиком, играющим в "Зарницу". Я демонстративно, напоказ, оттягиваю левой рукой кожух-затвор до конца, вздёргивая на боевой взвод курок, резко отпускаю. Под действием тугой возвратной пружины затвор устремляется вперёд, грозно лязгает, загоняя патрон в патронник.

-- Н-у-у-у! -- рявкнул я, дёрнув дулом.

Прапор тупо смотрит с полминуты, вдруг корчит зверскую гримасу, вскакивает, опять, как давеча, перехватывает-сжимает топорище побелевшими пальцами и роботом идёт на меня в психическую.

Чёр-р-рт! Надо решаться! Я вцепляюсь в рукоять обеими потными ладонями, выбрасываю люгер на всю длину рук, улавливаю на мушку раскрасневший бычий лоб. Не поспешить бы -- заряд убоен только до трёх метров. Пот струится из-под кепки, заливает глаза, мешает целиться.

Выстрел!

Псих спотыкается, мотает, как бык, головой и, взметнув наотмашь топор, кидается на меня...

"Вот и всё! Значит, патроны, как у Игоря Талькова, -- фальшивые! Сейчас мозги мои брызнут!.."

Я напрочь пережимаю в горле дыхание, прикусываю до боли губу и плавно нажимаю собачку. Я чувствую, словно бы даже вижу, как в металлическом нутре люгера соскальзывает вниз шептало, освобождая курок -- курок, в свою очередь, срывается с места, безжалостно бьёт ударник -- тот пробивает бойком капсюль -- капсюль воспламеняется и взрывает внутри патрона порох -ядовитые кристаллы, выдавив-разлепестив жёлтую пластмассу заглушки, вырываются из ствола мощной струёй, врезаются в плоть... Враг мой роняет топор, цепляется корявыми пальцами за лицо, падает на колени, утыкается лбом в траву, взвывает.

-- Вот так! -- говорю я, восстанавливая дыхание, и ещё несколько мгновений удерживаю на мушке подбритый, весь в сизых складках, загривок негодяя.

Затем я подхожу к нему вплотную, поднимаю с земли топор. Теперь надо действовать шустро -- медведь этот оклемается уже через пяток минут. Сперва, в горячке, я хочу расшибить к чёртовой матери вдребезги все стёкла в воровской машине. Злость во мне так и кипит-напирает. Я сейчас воздам в лице этого хапуги всем соседям хапужным по дачам-огородам, которые огородили внаглую свои участки наворованными в лесу дубками да берёзками. Я хочу также, чтобы гад этот ответил и за обнаглевших попов-нехристей, которые в светлый праздник Святой Троицы губят целые рощи цветущих берёз, вместо того, чтобы по древнему православному обычаю украсить храмы на радость Богу и людям всего только скромными берёзовыми ветвями. Ух и ненавистны мне все эти браконьеры, погубители русского леса! В наши окаянно-перестроечные дни, почуяв беспредел, они крушат-губят деревья открыто, безбоязненно и без меры.

Я готов был уже садануть с размаху топором по ветровому стеклу, как вдруг, уже слегка подостыв, резонно

сам себя спрашиваю: а зачем же в лесу богомерзко стеклом сорить? И тогда я аккуратно и слегка тюкаю обушком по стеклу раз за разом. Оно раззвездивается-туманится паутинами трещин. Точно так же я разукрашиваю-порчу заднее стекло и боковые.

Ну, не-е-ет, этого мало! Пускай-ка заплатит за деревца сполна и подороже. Я откладываю люгер на траву, ухватываю топорище двумя руками, размахиваюсь от души и ахаю по правому переднему колесу, целясь попасть бритвенно-острым уголком. Пробиваю с первого удара -- колесо устало пшикает и оседает Я перехожу к следующему...

Когда я приканчиваю последнее колесо, хозяин тачки, перестав выть и стонать, переходит на отборный мат и проклятия, начинает корячиться-подниматься с колен, выдавливая кулаками глаза. Лицо его багровится страшными волдырями.

-- Сволочь! Падлюга! Раздолбай грёбаный! Убью, сука! -- ревёт-плачет он.

И вот тут я поступаю жестоко и глупо. Я, как мавр, сделавший своё правое дело, должен был уйти. А вместо этого, услыхав угрозы и припомнив мгновенно, как хряк этот только чудом не врубил мне топором в позвоночник, я подхватываю люгер с травы и судорожно, в упор, буквально с двух шагов, всаживаю новый заряд ему в морду...

И тут сзади визжат тормоза. Я оборачиваюсь -- патрульный канареечный уазик. Из него выскакивают два мента. У переднего, рядового, рвется с поводка овчарка; второй, сержант, на бегу расстёгивает кобуру своего "Макарова".

Я инстинктивно, автоматически отбрасываю люгер в сторону...

3

Чертыхнувшись, я тормознул -- чуть не проскочил свой поворот.

Асфальт убегал от реки вправо, а мне надо было сворачивать вместе с руслом налево. Дальше, вплоть до огорода предстояло трястись ещё треть пути по колдобистой грунтовке. От бордового "жигуля" я отмахал, фантазируя, уже километра три. Я вспомнил ленивый уничижительный взгляд браконьера, его наглый мерзкий голос...

Чёр-р-рт, ну, почему у меня нет люгера!

И тут я рассвирепел, психанул всерьёз: да при чем тут люгер?! Самому надо мужиком быть! И не такой уж этот гад здоровый -- если прищуриться. И не такой уж он крутой - на понт берёт. Сам ему поддался, отступил -- так какой тут, к чертям собачьим, люгер? Раз-маз-ня в кепочке!

И до того мне стало тошно на душе, погано. Да сколько ж можно отступать и тушеваться? Так и ходить всю жизнь на полусогнутых? А эти сволочуги в галифе так и будут в душу плевать безнаказанно? Ублюдки!.. И сам я ублюдок, если сейчас не вернусь!

Накачал я себя под завязку -- дышать стало невмоготу. Рядом, в ложбинке у ручья, -- куча валежника. Я соскочил с велосипеда, выбрал увесистую сучковатую дубину с руку толщиной, пристроил её сзади рюкзака на багажник. И -- рванул. Я крутил-накручивал педали стоя, словно спуртовал в престижной велогонке.

Уже через считанные минуты я подлетел к тому злополучному месту. Красных сволочных "Жигулей" не было. Над травой торчали сиротливо тонкие пеньки, да валялись кучками обрубленные ветки.

Сверху всё так же немилосердно палило-жгло солнце. В траве под ногами что-то золотилось-сверкало, похожее на стреляную гильзу. Нагибаться не хотелось. Вообще, не хотелось ни двигаться, ни думать, ни говорить.

Ничего не хотелось.

Я взгромоздился кое-как на велосипед и поехал домой.

1995 г.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать