Жанры: Иронический Детектив, Боевики » Фредерик Дар » Не спешите с харакири (страница 17)


Глава 9

"По-о-о бескрайним водам синим, Где звезды блещут на волнах, Поплыву вдво-оем я с милой..."

– Эй, Берю!

Мы уже не в машине, а в какой-то голой комнатухе, куда едва пробивается свет через круглое слуховое окошко. Я связан, также как и Берю (который даже скорее весь перевязан), и лежу на полу рядом с ним. Мой соотечественник находится в сидячем положении и, грустно склонив голову на грудь, поет тоскливым протяжным голосом, созерцая концы своих пут.

– Берю!

Мой друг умолкает, поднимает голову и смотрит на меня опустошенным взглядом. Он выглядит очень усталым.

– Что вы сказали, месье? – лепечет он.

У меня возникает подозрение, что от удара шутильником по чану его бедные мозги превратились в майонез. Он добавляет:

– Мы случайно не встречались в Касабланке?

– Послушай, Берю...

– Я весь внимание!

– Я никогда не был в Касабланке!

– Я тоже. Тогда это была, наверное, пара других типов.......

Он полностью теряет ко мне интерес, роняет на грудь башку и затягивает неоконченную песню:

"Поплыву вдво-оем я с милой На ночных капризных парусах."

Мне становится не по себе видеть его в таком состоянии. Вам не кажется, что у бедолаги Берю поехала крыша? Впору передать несчастного на поруки Берте, чтобы она выгуляла его в креслекаталке по Булонскому лесу, или же отправить проветриться на русской тройке с бубенцами по заснеженным степным просторам.

– Эй, Толстяк, возьми себя в руки!

Но я не успеваю надоесть ему. Пол, на котором покоится мое тело, вдруг уходит из-под моей спины. В тот же момент брызги пены залепляют слуховое окошко, которое на деле оказывается иллюминатором каюты. Ошибка исключена: подсознание Толстяка догадалось об этом – мы находимся в открытом море, вот почему он затянул «Синие волны».

– Берю, соберись с мыслями, чувак, а то тебя дисквалифицируют.

Он мычит, жужжит, урчит, чихает и, наконец, вновь поднимает башку. Он смотрит на меня, видит, узнает, улыбается и радостно говорит:

– Привет, чувак! Я неплохо вздремнул. Какова наша утренняя программа?

– Можно начать с посещения замка Иф, – вздыхаю я.

– Чего это тебе вдруг вздумалось? Я ничего не отвечаю. Он осматривается по сторонам, морщит лоб мыслителя и бормочет:

– А, собственно говоря, где мы, Сан-А?

– Вопрос, конечно, интересный!

– Да ты ведь связан!

– Почти так же крепко, как и ты.

– Неужели и я тоже?!

– Я уже, кажется, сказал тебе об этом.

– Вот же, черт возьми! Я начинаю припоминать: легавые! Как этим псам удалось отключить нас?

– Вряд ли это были легавые.

– Ты так думаешь?

– Да. Вчерашние наши знакомые тоже не были ими.

Тут, как в спектакле, распахивается дверь, и появляются пятеро типов. Среди них – двое вчерашних «легашей» плюс худой, но чрезвычайно элегантный старикашка с лицом пожилого ребенка. Вместо рта у него щель для опускания монет в копилку, вместо глаз – два кругляша для игры в лото и два лепестка лотоса вместо sxei. Да, чуть было не забыл! На месте шнобеля у него красуется расплющенная картофелина.

На нем очки в изящной золотой оправе, костюм цвета морской волны без всякой там соленой пены; седые волосы гладко зачесаны на пробор. Попутно я замечаю, что четверо других всячески выказывают ему знаки (и даже основательно проросшие злаки) глубочайшего почтения (метров двенадцать в глубину по моим самым скромным подсчетам).

Кортеж приближается к нам вплотную и останавливается, как вкопанный. Сущий кошмар! Мне начинает казаться, что я преставился и прямиком попал в преисподнюю, где предо мною явились беспощадные судьи ареопага.

Слово берет старикан. И делает он это на французском, правда, весьма сюсюкающем. После каждого произнесенного слова штрик высовывает язык и облизывает место предполагаемых губ.

– Месье, – говорит он, – для меня большая честь принять вас на своей яхте.

– Ну и гостеприимство! – рычит Громила. – Развяжите нас, а то мы не можем выразить вам нашу признательность. Старикашка продолжает:

– Мне не хотелось бы причинять вам неприятности, ни злоупотреблять вашим драгоценным временем, поэтому я буду весьма признателен, если вы вернете мне конверт.

– Какой еще конверт? – притворно удивляюсь я.

– Месье комиссар, вы должны прекрасно понимать, о чем идет речь. – Не имею ни малейшего понятия! Старикан достает из кармана ингалятор, широко распахивает свою копилочную щель и щедро опрыскивает себе нЕбо.

– У меня астма, – извиняется он, пряча свое оборудование.

– Вам хорошо бы помог курс лечения на горном курорте Мон-Дор, – сочувствую я.

– Итак, где этот конверт?

– Я не знаю...

Он повышает голос:

– Это конверт, который вы вытащили из кармана покойного – нашего дорогого преданного друга Хотьубе и который вы показывали портье в отеле, а затем обратились с ним к старому торговцу книгами на улице Рхю-Хи-Гули-Ху, после чего, прикоснувшись к конверту, этот достойный человек отправился к предкам, сделав себе харакири...

Воцаряется тишина. Я понимаю, что мне его не провести. Этот очкастый упрямец провел тщательное расследование и узнал гораздо больше, чем мне бы того хотелось.

– У меня его больше нет, – заверяю его я.

– Мы это знаем, так как позволили себе тщательно обыскать вас.

– Так это вы устроили обыск в моем гостиничном номере?

– Да, мы! Так где же конверт? Для вас и вашего друга, если, конечно, вам дорога жизнь, будет

гораздо лучше отдать его нам!

Толстяк мрачно сопит и сухо бросает в мой адрес:

– Слушай, да отдай ты эту чертову погремушку старому хрычу, и он оставит нас в покое, а то у меня уже оскомина от этого конверта!

Я вздрагиваю. Вчера вечером Толстяк не видел, как я передал конверт Рульту, и до сих пор уверен, что он у меня.

– Не ломай комедию. Берю, ты же прекрасно знаешь, что я передал конверт нашему послу!

– Вот ведь дырявая башка! – хлопает себе по лбу. Толстяк. – Как я мот забыть? Ведь я сам отвозил его в посольство и лично вручил его превосходительству послу Франции!

Берю похож на бродячего комедианта – он не может сыграть свою роль, не сдобрив ее сверхплановой тирадой.

Старый япошка подозрительно смотрит на нас через толстые стекла своих очков. Клянусь вам, в этом году все японцы, наверное, сговорились ходить в очках! Он поворачивается к своим спутникам и что-то говорит им на своем прекрасном языке.

Тотчас же четверо шестерок хватают его Величество Берюрье и волокут прочь. Я остаюсь в каюте наедине с шумом морских волн, бортовой и килевой качкой и острым желанием очутиться в другом месте.


Проходит не меньше двух часов. Я пытаюсь освободиться от пут, но не тут-то было, как говорится в русской были. Нас очень надежно связали нейлоновым шнуром и, когда я напрягаюсь, он врезается мне до самого мяса. Моя башка гудит, как встревоженный медведем улей. Удар шутильником по моему чану оказался поистине первоклассным. Меня долбанули не каким-нибудь любительским дрыном, а профессиональным инструментом высокого класса точности, скорее всего, свинцовым прутом внутри бычьей жилы с эластичным покрытием. Отличное болеутоляющее, ребята! Удар по чайнику после обеда – и вы можете спокойно спустить все ваши пилюли в унитаз! Моя доза оказалась тем более эффективной благодаря тому, что мой опытный медбрат удвоил ее! Почтальон всегда стучит дважды!

Итак, проходит около ста двадцати минут, прежде чем дверь моей клетухи снова распахивается. Вчерашние фальшивые легавые берут на себя транспортную доставку комиссара. Один из них хватает меня за ноги, другой – за плечи, и мы отправляемся в путь.

Мы продвигаемся под музыку Сен-Санса в ритме плывущего по волнам лебедя, которого то и дело накрывает с головой голубая вода. Эти гады волокут меня по корабельному проходу, стараясь почаще хрястнуть свою ношу об пол.

Наконец, мы добираемся до огромного трюма. Трое других типов стоят вокруг здоровенной бочки, откуда доносятся визги и хихиканье. Я вижу, как из нее высовывается багровая мордуленция Толстяка. Он ржет, как толпа горбатых на кукольном представлении «Конька-горбунка» меж двух горбов безумного верблюда.

– Во дают! Мерзопакостники! – кричит Ужасающий – Ишь, что отмочили! Хватит, я больше не могу... Хи-хи-хи! Ха-ха-ха! Ай, щекотно!

Мои конвоиры подтаскивают меня вплотную к бочке. С неописуемым ужасом я обнаруживаю гнусное вероломство этих отпетых негодяев. Они раздели Берю догола, намазали всего медом и посадили в бочку, полную муравьев. Сверху бочка закрыта листом толстого стекла с вырезом, через который торчит башка Берю. По телу моего бесценного друга алчно шастают полчища прожорливых бестий.

Ко мне поворачивается старый яп в золотоносных очках.

– Мед – всего лишь легкая закуска для возбуждения аппетита, – заверяет он меня. – Как только эти симпатичные насекомые закончат ее, то сразу перейдут к основной части трапезы. Это муравьи шамайберю – самые агрессивные и хищные среди своих собратьев. Через два-три часа от вашего милого друга останется один скелет.

Услышав о такой перспективе, Жирняк мигом подавляет свой безумный смех.

– Эй, Сан-А! Не валяй дурака! – умоляет он. – Скажи им, куда r{ спрятал конверт, я больше в такие игры не играю!

Ваш добрый славный малый Сан-А производит молниеносный расчет. Бели я скажу им правду, то Рульту несдобровать, да и наше положение вряд ли улучшит его, так как я сильно сомневаюсь в том, что наши палачи освободят нас после всего этого. Заполучив проклятый конверт, они в знак признательности привяжут по тяжеленной медали к нашим ногам и отпустят нас бороздить тихоокеанские глубины. Тогда для нас наступит финал игры «Спокойной ночи, дамы, господа» под звуки «буль-буль» и «банзай».

Но вы ведь уже знаете (так как я вдалбливал вам это на протяжении долгого времени, мои ангелочки), что я на выдумки горазд.

– Хорошо, допустим, я скажу вам, где конверт, что вы тогда предложите нам взамен?

– Жизнь, – бросает японец с носом в форме глубоководной картофелины, – Я знаю, что на Западе люди придают ей большое значение.

– Какие гарантии вы можете дать, что получив конверт, вы сдержите слово?

– Конечно, никаких, – бесстрастно отвечает желтый карлик.

– Но так как это ваш единственный шанс, у вас нет выбора..Даю слово, что получив конверт, я сохраню вам жизнь. Так что решайте сами...

– Поверь этому месье, Сан-А! – вмешивается Берю. – Сразу видно, что это серьезный человек!

Муравьи начинают цапать его за брюхо, и мой дорогой Диоген готов отдать все на свете и в его окрестностях за то, чтобы его поскорее вытащили из бочки. Ему до смерти надоело изображать из себя корм для насекомых.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать