Жанр: Фэнтези » Дэвид Дрейк, Эрик Флинт » Щит судьбы (страница 16)


— Что касается контрабандистов — черт с ними. Их не остановить и всей римской армии. Как только солнце садится, можешь бросить с любой из этих стен камень в любую сторону. Не сомневайся: он обязательно попадет по контрабандисту, если не по трем, пока не долетит до земли. Да и из этих трех по крайней мере один окажется моим родственником.

Он еще помолчал и добавил с хохотом:

— А если дело происходит во вторник, то это вообще может оказаться моя жена. Она у меня на дело выходит по вторникам. Ее день.

На закате солнца Велисарий вывел свою армию из Карбелы и повел к лагерю, разбитому в нескольких милях. В этом лагере его ждала сирийская армия. К колонне Велисария присоединилось пополнение — семьсот очень несчастных пехотинцев. Их поставили между отрядами фракийских катафрактов Велисария. Фракийцы пытались подбодрить новых рекрутов рассказами о прошлой славе и будущих трофеях, но не забывали и о настоящем, держа оружие наготове. Демонстрировали его новым рекрутам.

Особенно впечатляли наконечники стрел, которыми при желании даже можно бриться.

Баресманас, ехавший во главе колонны, находился вне пределов слышимости от гарнизона Карбелы.

Но он без труда мог представить, что они бормочут.

— Сумасшедший чертов фракиец.

— Как только этот ненормальный смог стать полководцем?

Глава 8

Шатер Куруша был гораздо меньше гигантского сооружения, воздвигнутого императором малва во время осады Ранапура. Но, как подумал Велисарий, украшен и обставлен даже более богато. И с гораздо лучшим вкусом.

Велисарий устроился на груде толстых шелковых подушек у низкого столика. Куруш собственноручно налил кубок вина и поставил на стол перед полководцем. Велисарий смотрел на кубок с беспокойством. Причина беспокойства заключалась не в вине. Полководец не сомневался: это — один из лучших, если не самый лучший сорт из производимых в Персии. Нет, дело было в самом кубке. Емкость для питья оказалась самым изысканным и дорогим предметом подобного предназначения, которые когда-либо видел Велисарий. Несмотря на вместительность и очевидную тяжесть, кубок казался очень хрупким, в особенности ножка, по виду напоминавшая цветочный стебель. Но, что хуже всего, кубок был полностью стеклянным. Стекло украшал золотой лист, который только подчеркивал красоту стеклянных граней, сделанных в форме находивших друг на друга вогнутых дисков. Завершающим аккордом были четыре медальона по верху, выходящие за край. Каждый — примерно дюйм в диаметре, на всех изображался крылатый конь.

Естественно медальоны были золотые. За исключением серебряных крыльев и крошечных гранатовых глаз.

Велисарий оглядел собравшихся за столом. Бузес, Кутзес и Маврикий неотрывно смотрели на свои кубки — идентичные предложенному Велисарию. Лица братьев выражали удивление, Маврикий сидел с мрачным видом.

— Боюсь дотронуться до чертовой штуковины, — пробормотал Маврикий себе под нос, но Велисарий его услышал.

И не только он. К счастью, Баресманас пришел им на помощь.

— Не бойтесь, друзья, — сказал он и улыбнулся. — У моего племянника два ящика набиты этими кубками.

Затем он весело показал на пол.

— К тому же, если вы все-таки их уроните, они навряд ли разобьются. На таком толстом ковре.

Четверо римлян посмотрели на ковер. На самом деле он был настолько плотным, что предложенные им подушки вообще-то казались излишними.

Куруш, сидевший с другой стороны стола напротив Велисария, нахмурился. Не в раздражении, просто в удивлении.

— В чем проблема? — спросил он. Как и большинство персов благородного происхождения, он бегло говорил на греческом, правда, с акцентом.

Баресманас усмехнулся.

— Не все, племянник, привыкли пить вино из царских кубков. — Молодой перс уставился на кубок, который держал в руке.

— Из таких? — Он поднял глаза на дядю. — А они очень ценные?

Все четверо римлян расхохотались вместе с Баресманасом. Возможно, так смеяться было и недипломатично, но они не могли удержаться. К счастью, Куруш оказался приветливым и любезным малым, и ему были не свойственны надменность и чопорность большинства персов благородного происхождения. Мгновение спустя он сам рассмеялся.

— Боюсь, я не очень-то обращаю внимание на подобные вещи, — признался он и пожал плечами. — У меня полно слуг и они занимаются этими вопросами. — Затем он широким круговым жестом обвел помещение. — Но — пожалуйста, пожалуйста! Пейте! Наверняка вы все умираете от жажды после путешествия по пустыне.

Слова Куруша сняли все колебания. Все четверо римлян сделали по большому глотку из кубков. И поняли: вино великолепно. Правда, их это не особо удивило.

Велисарий воспользовался тем, что все наслаждаются вином, и внимательно оглядел Куруша. Как он уже знал от Баресманаса, император Хосров назначил Куруша ответственным с персидской стороны за связи с Велисарием и римскими силами.

По оценке Велисария, благородному персу было на вид лет двадцать пять. Молодой человек оказался высоким и стройным, с узким лицом и довольно нежными чертами.

На первый взгляд он напомнил Велисарию суперобразованных афинских эстетов, которых полководцу время от времени доводилось встречать. Эти молодые люди с томными взглядами не могли произнести ни одного предложения, не разбавив его двумя или тремя цитатами из классиков. На мир они смотрели непрактично — и это еще мягко сказано.

Сходство подчеркивалось одеждой Куруша, вернее, тем, как он ее носил. Сама одежда была дорогая и умело сшитая. Кстати, подобную носили и афинские эстеты, поскольку все они относились к аристократии, а не к пастухам. С другой стороны, Куруш, как и афинские эстеты, казалось, совершенно не видел цветов различных предметов одежды — они абсолютно не сочетались, да и сами отдельные предметы другой человек не стал бы надевать одновременно.

Однако при ближайшем рассмотрении первоначальное впечатление несколько изменилось. Руки Куруша, хотя и с тонкими пальцами, казались сильными. И Велисарий понимал значение мозоли на большом пальце правой руки. В отличие от римлян, натягивающих луки тремя пальцами, персы обычно использовали один большой. Велисарий также обратил внимание на то, как Куруш двигается.

В его шагах, жестах, даже выражении лица присутствовала какая-то нервозность или нервная торопливость. Он чем-то напоминал породистого жеребца перед забегом, горящего желанием ринуться вперед. Походка, жесты и выражение не имели ничего общего с вялостью и апатичностью эстетов.

Наконец глаза. Как и у большинства персов, и большинства афинских эстетов, у Куруша были карие глаза. Но во взгляде никто не заметил бы туманности, он всегда оставался четко сфокусированным. Несмотря на молодость, у перса уже начали появляться небольшие морщинки вокруг глаз. И эти морщинки возникли не от изучения поэзии в Афинах при свече. Они появляются от изучения местности под палящим жестоким пустынным солнцем.

Поставив кубок на стол, Куруш первым делом обратился к Маврикию.

— Насколько я понимаю, ты командовал римскими силами на горе, во время сражения под Миндусом.

Маврикий кивнул.

Куруш покачал головой.

— Наверное, вы смеялись над нами, когда мы пытались въехать на лошадях по склону. Кажется, его создал сам дьявол!

Маврикий колебался, оценивающе оглядывая перса. Затем пожал плечами.

— Вам следовало бы спрыгнуть на землю. Тогда вы добились бы большего.

Куруш улыбнулся. Довольно весело.

— Это я понял на собственном примере! Моего коня убили подо мной практически у подножия. Вначале я страшно ругался, проклинал фортуну. Но, как мне кажется, именно это спасло мне жизнь. На своих двоих я мог прятаться за валунами. Ведь даже ваши стрелы не могли пронзить те валуны!

Куруш снова покачал головой.

— Меня предупреждали… — он кивнул на Баресманаса. — Мой дядя предупреждал, что никто в мире не пользуется такими мощными луками, как римляне. Римские катафракты. Я внимательно отнесся к его предупреждению. И всегда слушаю этого опытного человека. Но тем не менее я не предполагал, что стрела может пройти сквозь броню моего коня.

Затем он нахмурился.

— Однако стреляете вы медленно. Вы в самом деле считаете, что это окупается?

Велисарий с трудом сдержал смех. Хмурился молодой перс не враждебно. Ни в коей мере. Выражение лица Куруша в эти минуты напоминало полководцу выражения лиц молодых эстетов, размышляющих о плюсах и минусах двух стилей лирической поэзии.

Маврикий пожал плечами.

— Не думаю, что на вопрос можно ответить чисто военными терминами. Дело также в национальном темпераменте. Вы, персы, прекрасно стреляете из седла. Не думаю, что в этом римляне когда-то смогут с вами соревноваться. И зачем пытаться? Лучше сконцентрироваться на том, что мы делаем хорошо, вместо того чтобы стать второсортной копией персов.

Куруш кивнул.

— Отлично сказано. — Молодой перс вздохнул. — В любом случае это, вероятно, спорный вопрос. Ведь новые адские изобретения Малва все изменили.

— А ты видел их в действии? — спросил Велисарий. Куруш скорчил гримасу.

— О, да. Даже целых три раза. Я участвовал во всех сражениях против завоевателей на открытой местности до тех пор, пока мы не решили отступить и занять оборонительные позиции в Вавилоне.

— Опиши мне, пожалуйста, как шло вторжение, — попросил Велисарий. Затем кивнул на Баресманаса: — Твой дядя прекрасно представил картину в общем и целом, но он не был непосредственным участником событий. Мне нужно побольше деталей.

— Конечно, — Куруш осушил кубок и взял одну из небольших амфор, стоявших на столе. Он начал говорить, пока подливал себе еще вина.

— Флот малва состоял из нескольких сотен кораблей. Многие из них были просто гигантскими. Я сам не моряк, но мои подчиненные, имевшие какое-то отношение к морскому делу, сказали мне, что эти огромные суда имеют водоизмещение по меньшей мере в тысячу тонн.

— Скорее две тысячи, — вставил Велисарий. — Если это те же корабли, строительство которых я видел в Бхаруче.

Куруш посмотрел на него одновременно удивленно и уважительно.

— Я не знал, что у тебя есть опыт и в морском деле. — Велисарий рассмеялся.

— Его у меня нет. Или совсем немного. Но вместе со мной в Бхаруче был Гармат, главный советник правителя Аксумского царства. Увидев корабли, он сказал: две тысячи тонн. Думаю, на него в этом деле можно положиться. Насколько мне известно, все высокопоставленные аксумиты являются экспертами по морским делам.

— Мне это тоже известно, — вставил Баресманас. И скорчил гримасу. — Две тысячи тонн! Не думаю, что в Персии найдется корабль с таким водоизмещением.

— Как и у нас, — заметил Бузес. — Если не считать нескольких судов, приписанных к Египту и используемых для перевозки зерна.

Велисарий посмотрел на Куруша.

— Продолжай, пожалуйста, — попросил он,

— Флот прибыл без какого-либо предупреждения. Ну… — он нахмурился. — Без официального предупреждения. Несколько купцов подали сигнал тревоги, но власти не обратили на них внимания. — Он нахмурился сильнее. — Наглые негодяи.

Велисарию было весело смотреть на лишенные выражения (как и полагается дипломатам) лица Бузеса, Кутзеса и Маврикия. Большинство римлян придерживались мнения, что все персидские официальные лица — «наглые негодяи». Велисарий этого мнения не разделял. Баресманас и Куруш были не первыми персами благородного происхождения, которые ему нравились, но нельзя сказать, что мнение римлян являлось беспочвенным. Конечно, многих римских официальных лиц тоже можно было назвать «наглыми негодяями». Но в мире никто не может сравниться с персидским аристократом, в особенности, если этот перс еще и занимает высокое место в имперской иерархии — если речь идет о чистой, неподдельной, холодной надменности. В сравнении с ними аристократию раджпутов можно назвать мягкосердечной. Даже династический клан малва, несмотря на несравнимую ни с кем жестокость и мегаломанию, не всегда и не везде демонстрирует чувство превосходства над всеми остальными.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать