Жанр: Русская Классика » Николай Наседкин » Криминал-шоу (страница 3)


Все рухнуло в одночасье, в единый миг. Они всей семьей гуляли в праздничный светлый вечер по Набережной. Развеселились, разыгрались. Игорь догонял Павлика, хлопая в ладоши, тот верещал от восторга, перебирал ножками, оборачиваясь на бегу. Зоя, тогда вполне еще даже стройная, вышагивала следом, с улыбкой на них поглядывала. Звенело лето, буйствовала зелень, жизнь торжествовала и кипела.

А в это время по Набережной, закрытой для проезда, уже мчалась пьяная "Нива". А в этот миг Павлик в азарте бега уже кинулся, весело щебеча, сквозь деревья к дороге...

С кухни донесся капризный свист. Зоя встрепенулась, возвратилась в сегодняшний день, пошла заваривать чай. Ну вот, мята как назло кончилась придется голую заварку сыпать. Зоя отрезала скромный ломтик сыра, очистила морковку, достала любимое клубничное варенье. Вот и весь ужин. Глухая тишина в квартире давила, лишь из-за открытого окна лоджии слабо доносились крики играющей на спортплощадке ребятни. Зоя включила приемник, попыталась вслушаться - опять одна и та же стрекотня: всенародно избранный... реформы... приватизация... демократия... успехи... Зоя надавила клавиш первой программы: так, так - театр... Что это? Что-то знакомое... А-а-а, "Село Степанчиково и его обитатели" с Грибовым в главной роли. Прекрасно!

Зоя слушала, прихлебывая чай, уже знакомую передачу и думала о том, как завтра или послезавтра Игорь вынырнет из своего пивного омута, проспится, возвернется в себя и вновь займется серьезным делом. Хотя в глубине души Зоя не совсем верила, что дело, каким занимается трезвый Игорь, действительно серьезное и перспективное.

Игорь писал книгу. Да не какой-нибудь там роман или повестушку - куда там! Еще в студенческие годы, на журфаке МГУ, Игорь увлекся изучением Достоевского. Он сначала написал курсовую работу по "Запискам из подполья", в которой доказывал: Подпольный человек сам по себе не такой уж плохой человек, не так уж он поган и плох, как его малюют "достоевсковьеды". Ведь это сам же Подпольный человек очернил себя в своих "Записках", наговорил на себя лишнего. А на самом деле он умен, талантлив, горд, самоироничен, стыдлив, неравнодушен и - главный страдалец, главный мученик из всех героев повести... Зоя, которую муж научил читать и любить Достоевского, полностью была с Игорем согласна.

Дипломную работу он тоже писал по творчеству любимого писателя "Герой-литератор в мире Достоевского". Зоя из рассказов мужа знала, что защита диплома у него чуть не провалилась. Не сошлись они с руководителем диплома, профессором Вайнштокманом, во взглядах на творчество великого русского писателя. Игорю поставили за диплом "хор" и то как бы в виде милости: мол, избежал он трояка лишь потому, что все пять лет учился почти только на отлично. Лопоухий тогда еще Игорь ничего не понял, не врубился, руки опустил и бросил литературоведничать. И вдруг его дипломную работу опубликовали в солидном сборнике, в Москве, большим тиражом.

Так что теперь, протрезвев, Игорь с жадностью бросался к письменному столу. Он подробно обрисовывал Зое содержание своей будущей книги "Перечитывая Достоевского". Ее составят готовые студенческие работы о Подпольном человеке и героях-литераторах; третью часть под названием "Минус Достоевского" Игорь уже закончил и теперь работал над заключительной, самой большой и сложной монографией - "Самоубийство Достоевского". Он попытается доказать в ней, что гениальный больной писатель всю жизнь стремился к самоубийству, но преодолевал страшный притягательный соблазн, убивая и убивая себя лишь в творчестве, в бунте против Бога конкретных своих героев...

А что если вылить это проклятое пиво? Зоя уже вытащила банку из холодильника, но опрокинуть ее над раковиной не решилась. Ей совершенно, ну совершенно было непонятно: как может умный, мылящий человек пить эту мерзость? И вообще - пить, превращая себя в скотину... Зоя еще и еще пыталась себя настроить: всё, в каком бы виде он сегодня ни явился, буду сдержанной. Главное - завтра утром удержать его, не спровоцировать на ссору, не дать повод демонстративно обидеться, хлопнуть дверью и бежать в новый загул.

Передача закончилась. Зоя не утерпела, достала в комнате из письменного стола Игоря (к которому он строжайше запрещал прикасаться) папку с рукописью статьи "Минус Достоевского", прочитала в одном месте кусочек, в другом:

"Достоевский не любил евреев.

Он мог ненавидеть и презирать отдельных русских, но бесконечно любил русский народ; и, напротив, он уважал отдельных евреев, поддерживал с ними знакомство, но в целом еврейскую нацию считал погубительной для всех других народов и в первую очередь - для русского.

Вернее будет сказать, что Достоевский гневался не на евреев, а на "жидов". Он очень четко разделял эти понятия и однажды, вынужденный к объяснению публично, печатано, подробно разъяснил позицию свою в данном вопросе...

...Итак, разрушительные, враждебные русскому народу и всему миру направления деятельности "жидов" Достоевский видит во всем: и истребление лесов, погубление почвы, и спаивание народа, и вредительская монополия в промышленности, финансах, на железной дороге, и подготовка разрушительной социальной революции... А как же литература? Ну, конечно же, в этой области Достоевский чувствовал "сильный запах чеснока". И не могло быть иначе у человека, живущего литературой, видящего в ней весь смысл своего существования.

Отрывочные пометки в

записных тетрадях свидетельствуют, что проблема эта волновала Достоевского всерьез, и здесь он видел "жидовские" козни: "Журнальная литература вся разбилась на кучки. Явилось много жидов-антрепренеров, у каждого жида по одному литератору... И издают." "Жиды, явится пресса, а не литература". Но наиболее полно свои взгляды на данную проблему Достоевский изложил в одном поразительном по откровенности и тону письме.

В феврале 1878 года писатель получил послание от некоего Николая Епифановича Грищенко, учителя Козелецкого приходского училища Черниговской губернии, в котором тот, жалуясь на засилье "жидов" в родной губернии и возмущаясь, что пресса, журналистика держит сторону "жидов", просит Достоевского "сказать несколько слов" по этому вопросу. И вот автор "Бесов" совершенно незнакомому человеку тут же в ответном письме распахивает всю свою душу, откровенничает донельзя:

"Вот вы жалуетесь на жидов в Черниговской губернии, а у нас здесь в литературе уже множество изданий, газет и журналов издается на жидовские деньги жидами (которых прибывает в литературу все больше и больше), и только редакторы, нанятые жидами, подписывают газету или журнал русскими именами вот и все в них русского. Я думаю, что это только еще начало, но что жиды захватят гораздо еще больший круг действий в литературе; а уж до жизни, до явлений текущей действительности я не касаюсь: жид распространяется с ужасающею быстротою. А ведь жид и его кагал - это все равно, что заговор против русских!.."

Зоя вздрогнула, захлопнула папку, спрятала в стол - звонят?.. Но это трезвонили к соседям.

Потом она сидела в кресле, вязала, общаясь с "ящиком". Зоя успела посмотреть нескончаемую "Санту-Барбару", где богатые тоже плачут, затем однобокие "Новости", осилила и стандартный американский детектив, а мужа все не было. Накануне он заявился во втором часу ночи, так чего ж сегодня пораньше бы не прийти? Зоя, конечно, догадывалась, да что там догадывалась знала: гуляет ее Игореша, погуливает. Единственное, о чем молила Бога: только бы не с Ариной, только бы не знать, где и с кем. Она вздрогнула от обиды и гнева, вспомнив то злосчастное утро, когда, приболев, вернулась из деревни от матери раньше срока на день.

О, как она мечтала убить в тот момент, уничтожить и его и ее! Особенно - ее. Зоя кинулась на кухню, схватила блескучий округлый топорик для мяса, но Игорь успел зажать, придержать кухонную дверь, и та сучка развратная изловчилась выскользнуть из квартиры, убежать полунагишом. Зоя потом, уже выплакав все слезы, обессиленная, собрала с постели опоганенное белье - наволочки, простыню, пододеяльник, - вынесла все это, выбросила в мусорный контейнер на радость какой-нибудь нищей старухе. И не разговаривала с мужем целый месяц. А уйти, уйти совсем - сил не хватило. Зоя любила Игоря. И с каждым годом все прощённее, все безысходнее...

Около одиннадцати затренькал звонок. Ну, наконец-то! Зоя вздохнула-выдохнула, подтянула себя, вслух приказала: "Спокойствие! Внимание и ласка!" Она глянула в глазок - соседка из квартиры напротив, Нина. Зоя разочарованно скинула цепочку, открыла и сразу заметила - на Нине лица нет.

- Зоя, миленькая, родненькая, выручай, - зашептала та плачущим голосом. - Ой, выручи!

- Да что случилось, Нина? Что с тобой? Виктор бьет?

Зоя отступила, впустила перепуганную соседку. Та вцепилась в ее руку.

- Зоечка, милая, двенадцать тысяч нужно. Только - двенадцать! Прямь щас, немедля!

- Да что за спешка? Объясни наконец - растрата какая? Нина скривилась, всхлипнула.

- Да какая растрата! Колька мой, оболтус, попал в историю. Деньги с него требуют - полста тыщ. У меня тридцать восемь-то есть. А они приперлись щас - два верзилы, пацан да девка с ними, - пистолетом пугают: плати и всё!

- Ты с ума сошла, Нина! Давай срочно в милицию позвоним. Разве ж можно вот так запросто грабить?

- Да что ты, что ты! Какая, к черту, милиция! Они дали десять минут: ровно в одиннадцать уйдут с деньгами или без. А тогда, сказали, Кольке не жить. Да он и сам виноват. Зой, я щас расплачусь с ними и всё-всёшеньки тебе расскажу. Ой, уж без трех минут! Дай, Христа ради!

Зоя и сама испугалась, руки ходуном заходили. Побежала к серванту, принялась в тайнике шуровать: да где ж деньги-то - пять тысяч только... Тьфу ты, она ж из сумочки еще их не выложила. Зоя бегом опять в прихожую, распотрошила сумочку, отсчитала. Нина суетливо сгребла, кивнула, метнулась через коридор - по радио пикало ровно одиннадцать.

Припав к глазку, затаив дыхание, Зоя наблюдала, как через минуту из квартиры напротив один за другим вышли два парня в черных майках, лысый вертлявый парнишка и патлатая девица. Они, не торопясь, разговаривая и пересмеиваясь, подефилировали к лифту. Вдруг из незакрытых еще дверей вырвался лохматый маленький Пузик и с гневным лаем бросился за налетчиками вслед. Через секунду раздался собачий визг и утробный хохот победителей. Бедная собачонка долетела, кувыркаясь, до самой двери родимой квартиры.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать