Жанр: Русская Классика » Николай Наседкин » Криминал-шоу (страница 6)


По традиции, обильно опохмелившись, Игорь ощутил обвал зверского голода. Он с треском расчехлил толстую импортную шоколадку - французская вроде, "Принцедор", - вонзил в нее зубы. И тут сквозь перекрытия ввинтился женский крик-визг, но не жертвы - палача: угрожающий, злобный, безжалостный. И вслед - мужской крик боли. Ого, это что-то новенькое... А ну их!

Привычный туман уже плотно укутывал мозги. Чувства притуплялись-тупились все больше. Игорь дожевал шоколадину, выцедил остатний коньяк, пустую стеклотару запихал поглубже под раскладушку, скинул туфли, пристроил очки в изголовье, подвесил на пружинку, и с облегчением растянулся во весь рост. Раскладушечка-душечка - дело привычное. Он, по-покойницки скрестив руки на груди, сразу отключился, в момент отправился на экскурсию в царство покоя, мира и тишины. Последняя мысль мерцнула - как бы брюки не помять - и канула в тьму. Какие, к бесу, брюки - живому бы остаться...

Дальнейшее Игорь воспринимал смутно и обрывочно. Его трясли, тормошили. Кто-то над ним орал и матерился. Его били. Да, били. Ох, как били! И он плакал - от бессилия, унижения, боли. Да, он плакал, он выл и матерился в ответ, ненавидя, не боясь своих истязателей. Сволочи вы! Пидоры! Суки вонючие! Гниды поганые! Дегенераты яйцеголовые! Дебилы протухлые! Инфузории туфельки! Олигофрены! Вы кого бьете?! Вы на кого руку подняли?! Вам, черномазым, вам, педерастам хвостатым, только дворниками работать! Вам землекопами, грузчиками пахать! Золотарями! А вы - хозяева жизни? Вы меня презираете? Ах, болваны! Ах, тупицы! Вот кретины! Идиоты слюнявые! Недоумки паршивые! Дубье стоеросовое! Они меня бить вздумали - по голове! Ах, гады!..

Вернулся Игорь в этот мир окончательно от легкого стука двери. Состояние - словно трактор по нему проехал. Болело в груди, в животе, голова расщеплялась на атомы. К бокам у поясницы словно кто раскаленные утюги приложил. Игорь, не шевелясь, сквозь прищур глянул - по лесенке спускался поэт. Он приблизился, осторожно наклонился над Игорем. Тот приоткрыл глаза, глянул в душу парню, тихо спросил:

-- Зачем вы меня бьете? За что?

Тот выпрямился, неловко усмехнулся-скривился, обнажая дырку во рту.

- Это не я... Простите.

Игорь удивленно посмотрел на него, охнув, сел, опустил ноги, нашарил свои мокасины, надел очки.

- Знаю, не ты. Но ты с ними. Что им от меня надо?

- Вас отпустить уж хотели, да Лора... Вас наверху ждут.

Игорь глянул на часы - десять.

- Сейчас утро или вечер?

- Вечер.

"Зоя Михайловна, поди, думает - веселюсь сейчас, пьянствую", мелькнуло в голове. Он, кривясь и морщась, встал, пригладил волосы, ощупал мимоходом лицо - вроде бы чистое, без фингалов. Стараясь не очень расплескивать боль внутри, поплелся к лесенке. Из-за открытой дверцы доносился ненавистный сиплый голос Пидора.

Тот, сразу бросалось в глаза, хорошенько поддал и продолжал распоряжаться, как собака костью, ополовиненной бутылкой коньяка, прихлебывая прямь из горлышка. Бородач же, по-прежнему весь в белом и по-прежнему за ширмою очков, строгий, трезвый и подтянутый, употреблял глоточками светлый вермут из узкого фужера, в котором звякали кубики льда. Видно, на ночь крепкое не употребляет. На столе стоял широкий термос, та же ваза с бананами, блюдце с арахисом.

- Вот он, пидор, алкаш! - сразу подал голос жирный. - Тебе, фраер, кто коньяк разрешил трогать?

Игорь, стараясь не смотреть на борова и пытаясь держать себя погрубее, понезависимее, сказал главному:

- Мне отлить надо. Уже не могу.

Горец чуть кивнул поэту. Тот молча снял со стены сумку-мешок, накинул на голову пленника, перехватил-перетянул на шее, Игорь, споткнувшись о порог, вышел вслед за ним на улицу. И чуть не захлебнулся свежим кислородом. Даже через холст мощные волны ароматов липы, каких-то цветов, трав вливались в легкие, бодрили, пьянили мягким хмелем. Игорь дышал и не мог надышаться этой благодатью. Конвоир легонько потянул его, повел, прикрикнув на подавшего голос пса:

- На место, Пират!

Под ногами пружинил ковер живой муравы.

- Мы в городе? - спросил Игорь.

-Да.

А с закрытыми глазами можно подумать - в селе. За это особенно и любил Игорь свой город - маленький, уютный, весь в садах, скверах, аллеях, огородах, с бесконечными патриархальными улочками деревянных усадебок, с живой улыбчивой речушкой, в которой еще плескается-резвится рыба. Бывало, трезвым или чуть лишь под хмельком выходя на Набережную, Игорь каждый раз как бы заново и впервые поражался: какая ж красотища этот мир! В каком же дивном благодатном месте довелось ему, Игорю, обитать! Эх, пожить бы еще да - трезвым...

Опять зарычала псина. Парень топнул ногой, успокоил. Сказал Игорю:

- Здесь.

Игорь только лишь приступил к процедуре, как вдруг словно током его продернуло. Боль столь резкая, что он в шоке присел, скрючился. Провожатый его поддержал. Игорь даже думать до конца боялся - что это, что с ним такое сотворили эти твари? Мамочка моя, чем все это кончится?..

Вернулись. Освободив голову, Игорь неуверенно взялся за спинку стула, не услышав окрика, уселся шагах в трех от стола. Ничего не хотелось. Лечь бы да полежать.

- Э, хазайничаэшь там, внизу - плоха. Нэ нада.

- Он, пидор, еще к чему прикоснется там - мозги вышибу, - протявкал жирный пес.

-- Э, я сам угащу, кагда нада. Вот, вазьми.

Чурбан чуть повернулся в сторону мордоворота. Тот скривился, поджал, уродина, губы, раздраженно плеснул коньяку в свободную рюмку, четырехпалой лапой двинул ее на край столика.

- Хлебай, фраер.

Игорь через не могу выпрямился, холодно взглянул на шестерку.

- Я перед сном, в отличие от некоторых, крепкие напитки не употребляю.

Горец усмехнулся в усы, повернулся чуть, приоткрыл шкафчик, достал фужер, наполнил вином, так же вальяжно открыл термос, опустил в вермут пару прозрачных кубиков, барственно кивнул Игорю.

-- Э, бэри. Эта - харошее, тихае вино.

Игорь хотел и здесь кочевряжнуться, но, странное дело, не вытанцовывалось. Этот черномазый явно подавлял его волю. Ну совершенно невозможно смотреть на него сверху вниз. Игорь привстал, взял фужер, сел, отхлебнул. Черт с ней, с гордостью, может, хоть легче станет - в голове побулькивала похмельная смесь.

- Э, слушай. Мы пасматрели пленку - ты сэбя любишь.

Только теперь Игорь заметил: за термосом лежит его "Зенит". Он вспомнил, что на день рождения исщелкал кадров двадцать на автопортрет.

- Э, мы навэли справки. Тэбя с тэлэвиденъя выгнали за пьянку В газете ты - мэлкая сошка, всего лишь каррэктар. Зачэм абманывал? Зачэм фатаграфиравал?

Игорь вдруг сконфузился, заоправдывался:

- Но я же все равно журналист - из союза-то меня не исключили. Я же публикуюсь и - часто. Вон во вчерашнем номере статья-рецензия... Впрочем, я уж говорил. И вообще меня не за пьянку - это только повод был... А фотографировал... Я не вас конкретно. Хотел припугнуть только... Там весь газон испортили, тротуар заляпали. Там же проезда нет, вы же знаете...

- Э, ладна. Мы паняли: ты случайна папался нам. Нэ павэзло. Хатэл тэбя атпускать, да Лора просит. Как эта? С паршивой авцы хоть шэрсти клок. Выкуп будэм за тэбя брать.

- Что? - Игорь даже усмехнулся через боль. Комедь да и только. - Я что же вам - невеста? Или - сын миллионера?

- Э, нэ нада шутить. Сколька сможэшь, столька заплатишь.

- Да вы что! - все еще не врубался Игорь. - У меня зарплата шестнадцать тысяч. На книжке - сто рублей. Вы что, шутите?

- Баба твоя заплатит, козел, - не утерпел, встрял толстый.

- Вэрна, - поддержал шакала хозяин. - Эсли любит - найдет миллион.

- Да вы что в конец концов, смеетесь надо мной? Да, во-первых, она и тыщу за меня не даст, а во-вторых, - откуда у ней деньги? Сама интеллигентка нищая.

- Э, ладна, - прихлопнул по клеенке бородач. - Нэ нада таргаваться. Нэ на рынкэ. Пиши письмо.

- А если не буду писать? - еще дернулся было Игорь.

- Бить будэм.

Мордоворот, осклабившись, начал приподымать жирный зад, опираясь на кулаки-молоты. Да черт с вами - хоть на время в покое оставите. И все же, уже склонившись с авторучкой к листку, Игорь помотал головой

- Ну бесполезно же, ну нет у нас таких денег.

-- Э, ладна. Эсли ты миллион за дэньги считаэшь - пиши палавину. Авца.

Игорь скрипнул зубами.

- А как писать-то?

-- Пиши: эсли дэнэг нэ палучим - тэбя убьем.

По спине Игоря пробежала мерзкая змейка, фраза прозвучала спокойно, убедительно, веско. Он уже заканчивал дикое свое послание, когда боров подсунулся.

- Про почки-то вставь, пидор. Зараз испугается.

- Что - про почки? - вскинулся Игорь. И вдруг с новой силой ощутил опоясывающую бритвенную боль в пояснице. Он долгим остановившимся взглядом посмотрел на сального подонка. Тот самодовольно ухмыльнулся, обнажив желтые клыки, хлебнул допинга.

-- Работа чистая. Фирма гарантирует, бля!

Игорь сглотнул ком, прикрыл повлажневшие глаза, судорожно вздохнул, выдавил:

- Сам ты пидор и... петух позорный, - убийственное словцо вспомнилось внезапно, вдруг, из какой-то киношки про зону.

Кабан хрюкнул, взвился. Игорь успел вскочить, перехватить железный стул, выставить ножки-рогатины и сделать выпад. Пластмассовый набалдашник ножки влепился борову в нижнюю челюсть. Тот охнул и отпрянул.

- Э, хватит О дэлэ гаварим. Нэ можэшь трэзвых бить, нэ вскакивай.

- Я? Я не могу? - с горестным изумлением просипел бугай, держась за челюсть. - И-и-эх! Да я ему, если бабок не будет, нос по харе размажу и яйца отшибу, пидору!

Когда закончили с письмом, горец спросил:

- Э, кушать будэшь?

- Нет, - отрезал Игорь, подавляя тошноту.

-- Канэшна. Нэ нада многа пить. Врэдна.

Игорь поймал себя на том, что смотрит неотрывно на цветастую бутылку "Чио-Чио-Сан", дернулся, отвел взгляд.

- Я спать хочу.

- Иди. Врэмя есть.

Хвостатый педик сверкнул глазками, погрозил кулачищем.

- Гляди, фраер, только тронь чё-нибудь!

Игорь вернулся в подполье уже как в родной угол. Поэт запер за ним дверь. Он присел на раскладушку Поежился. Вытащил из-под себя одеяло, присмотрелся - вроде чистое, приличное. Укутался и начал согреваться.

Спустя минут пять наверху загремели ворота, в гараж въехала машина, еще раз громыхнуло железо и все стихло. Игорь скинул одеяло, прошел, открыл верхний ящик с вермутом - там блестели головками еще пять бутылок. Он аккуратно свинтил пробку, нижнее оторвавшееся колечко сразу отодрал и спрятал. Вернулся к лежанке, укутался и начал пить-прихлебывать терпкий ароматный напиток, вливая в организм бодрость, тепло и воспоминания.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать