Жанры: История, Исторические Любовные Романы, Биографии и Мемуары » Ги Бретон » Распутный век (страница 17)


Юный д'Эон пообещал подготовиться и в задумчивости вернулся домой. На следующий день он узнал, что роль его куда сложнее, чем он думал. Став тайным агентом короля, кавалер попадал в необычную организацию, созданную Людовиком XV с целью обманывать министров, послов и довольно часто — саму м-м де Помпадур. Неизвестные дипломатам лица работали на короля Франции во всех европейских столицах — осведомляли его при помощи зашифрованных писем. Организация эта — прообраз Второго отдела, названного позже Тайным отделом, — возглавлялась принцем де Конти.

Некоторое время ушло у д'Эона на подготовку — он заказывал гардероб, парики, изучал карты. Наконец его снова пригласил принц де Конти и раскрыл вторую часть поручения:

— Вы знаете, что мой дед после смерти де Собьески избран был королем Польши. Но увы! Узурпатор Август II, избранник Саксонии, захватил трон, прежде чем избранный монарх успел приехать из Франции. Это стало большим несчастьем для моей семьи и для его величества, который уже принял решение заключить тесный союз с Польшей. Король только что позволил мне поручить вам и вторую миссию. Если она окажется успешной, это поможет смыть наконец оскорбление, нанесенное моему деду. Речь идет вот о чем: вы скажете Елизавете, что я влюблен в нее, постараетесь внушить ей мысль заключить со мной брачный союз. Если она откажется, вы приложите все усилия для назначения меня командующим русской армией — это сблизит меня с Польшей…

Далее последовали необходимые пояснения: кавалер будет путешествовать под именем м-ль Лиа де Бомон; по дороге он встретит кавалера Дугласа, он шотландец служит Франции. Принц передал д'Эону копию секретного шифра, взятого из лексикона меховой торговли: «горностай» значило «прусская сторона», «соболь» — «доверие Бестужева», «беличьи шкурки» — «наемные войска Англии» и т. д.

…Ясным июньским утром 1755 года кавалер д'Эон, одетый в дорожное платье, сел в почтовую карету, которая доставит его к первой восточной переправе. В обложке книги Монтескье, которую вез он в своем багаже, был запрятан тайный шифр и письмо Людовика XV Елизавете.

Кавалер-мадемуазель беспрепятственно пересек Европу и в конце июня прибыл в Санкт-Петербург, где его уже поджидал Дуглас. К несчастью, через несколько дней шотландца выследили агенты Бестужева и выслали из России. Однако перед отъездом он успел-таки представить м-ль Лиа де Бомон графу Михаилу Воронцову, вице-канцлеру и франкофилу. Именно этот высокопоставленный вельможа, хорошо известный в Версале, и должен был, по расчетам м-м де Помпадур, представить кавалера ко двору. «Именно к нему обратилась м-ль де Бомон, облеченная полномочиями, зашитыми в ее корсет и спрятанными на девственной груди».

Воронцов без ведома Бестужева добился для кавалера аудиенции императрицы, письмо Людовика XV было передано.

Елизавету немало позабавил этот посланник, и она посмеялась от души. «Однако государыня не могла никак поверить, что прекрасная девушка, стоящая перед ней, на самом деле прекрасный юноша. Напрасно д'Эон, опустив глаза, убеждал ее в своем мужском естестве, напрасно в подтверждение его слов Воронцов показывал нa конфиденциальные письма из Версаля. Елизавета не могла принять это за истину». Как бы то ни было, с целью облегчить необходимые для переговоров встречи Елизавета тут же решила: поселить м-ль де Бомон в моем дворце и объявить моей «личной чтицей».

* * *

Елизавета приняла это решение, вероятно, не без задней мысли, — ее чистая, невинная внешность скрывала вулканический темперамент. Вот ее портрет, оставленный все тем же Фредериком Гайардэ: «То нечестивая то страстная, на редкость недоверчивая, суеверная, к тому же святоша, она часы напролет проводит на коленях перед образом Девы Марии, говорит с ней, страстно вопрошает ее, в каком гвардейском полку взять ей любовника на этот день: в Преображенском, Измайловском, Семеновском? А быть может, калмыка, казака? Но не всегда Елизавета прибегает к совету с небес для выбора любовников. Иной раз пленит ее Марсова стать, а то высокий рост… Вчера ей приглянулись широкие плечи, сегодня — нежная рука, завтра — лихие русые или черные усы… Все зависит лишь от ее капризов и фантазий».

Последним ее капризом в июльский этот день 1755 года стал прибывший из Франции кавалер-мадемуазель — пол его сильно ее интриговал. Вечером же д'Эону сообщили, что к обязанностям чтицы приступить он должен незамедлительно — императрица его ожидает в своей спальне. Он направился туда и очень удивился, застав Елизавету в постели, — это была западня.

— Подойдите ближе… — поманила она его, — так-то лучше…

Кавалера, заметившего бесстыдный огонь в глазах российской повелительницы, охватила паника.

«Я почувствовал дрожь, оказавшись меж двух огней: императрицей — с одной стороны, и принцем де Конти — с другой; он просил меня поговорить о женитьбе, но не обязывал заходить так далеко… Что делать, спрашивал я себя; предать принца — опасно, сопротивляться императрице — того хуже. Я бросал на ее величество взоры, полные мольбы… Губы ее побелели, скулы раскраснелись, вздрагивающие веки не скрывали алчного взгляда… Раскинутые обнаженные руки, неприлично, не в меру открытая грудь, разметавшиеся по плечам волосы… Она задыхалась от похоти, от страстного желания — опьяненная, изголодавшаяся вакханка… Я опустил глаза столь же быстро, как только что поднял их. Все, что рассказывал мне Воронцов о царице и ее оргиях, всплыло в моей

памяти.

Эта лежащая передо мною женщина обнимала бессчетное число мужчин, встреченных ею случайно, иной раз — прямо на улице. Сколько раз уста ее, шея, грудь обесчещены поцелуями солдат! И я отступил перед этой императорской развалиной, оскверненной такой грязью».

Но Елизавета никогда не выпускала добычу из своих рук. Она соскочила с постели, бросилась на кавалера д'Эона и в мгновение ока его раздела. «Тогда, — говорит он, — я больше не смог сопротивляться». Через несколько секунд он оказался в постели императрицы. Но — увы! В тот момент, когда должен был состояться первый франко-русский альянс, кавалер д'Эон не смог проявить свою мужественность. Еще никогда дотоле с Елизаветой не случалось подобного, — она онемела. «Я оказался в самом затруднительном для мужчины положении, — пишет кавалер, — особенно если учесть, что рядом была абсолютная правительница. Затруднение, в котором я оказался по причине слабости моего естества, вызвало у меня страшную дрожь, — я был ни жив, ни мертв. Но, к великому моему удовлетворению, царица не рассердилась на меня, чего я так опасался, а расхохоталась — не сочла меня виноватым в том, в чем я действительно виноват не был и что сам впоследствии исправил». И действительно, почти каждый вечер кавалер д'Эон проводил в постели императрицы. Эта достойная самоотверженность помешала англо-русскому союзу и доставила немало сладостных минут Елизавете.

Обязанности «личной чтицы» совсем не оставляли кавалеру д'Эону свободного времени ночью, но зато он пользовался полной свободой днем, разгуливая по императорскому дворцу в поисках любых полезных для короля Франции сведений. Заботясь о том, чтобы не вызвать подозрений у Бестужева, он взял себе в провожатые одну из фрейлин царицы. Ну, а вкусом он обладал отменным и выбрал самую красивую — очаровательную пятнадцатилетнюю Надежду Штейн. Бедняжка, разумеется, не догадывалась, что эта обворожительная француженка, которая так нежно ее обнимала и целовала, была… мужчиной. Д'Эон обращал ситуацию в свою пользу.

— Вы не совсем так одеваетесь, моя дорогая, — ворковал он и, делая вид, что хочет поправить корсаж или перевязать ленту, он ласкал ее грудь… Не прошло много времени, как эта юная особа страстно влюбилась в свою «подругу». Она не хотела надолго расставаться с ней, то и дело подносила небольшие подарки… И, наконец, однажды вечером прямо предложила ей спать вместе. Кавалер не на шутку смутился, угрызения совести побудили его замешкаться с ответом. Вот его собственное изложение событий:

«Вдруг она виснет на мне и силой тащит в свою комнату; закрыв дверь, она вытаскивает из замка ключ со словами:

— Смотри, я тебя поймала! Ты — моя пленница! Пришлось подчиниться. Есть искушения, перед которыми не может устоять ни один мужчина. Благодаря моему темпераменту мне часто удавалось вести себя добродетельнее и благоразумнее любого другого, но ведь не Бог же я, в самом деле… Итак, я уступил. Но меня страшило предстоящее счастье. Я дрожал, словно намеревался совершить преступление. Беспечная и смеющаяся, Надежда уже почти разделась.

— Ну же, душенька моя!.. Что же ты не разденешься? Или сердишься на меня? О, прости, моя радость! Я не хотела бы расставаться с тобой — ни днем, ни ночью. Вот как люблю я тебя… не то, что ты, злючка!.. — Малышка была же совершенно обнажена, ее чудная грудь прижалась к моей… Я почувствовал дрожь и жар во всем теле… сжал руками виски, бросил на Надежду пожирающий взгляд… И вдруг я стал так быстро срывать одежды, что подруга моя — она стояла на коленях в постели, сложив за спиной руки, наблюдала за мной, спросила с улыбкой, уж не сошла ли я с ума… Я действительно обезумел — обезумел до головокружения».

Д'Эон наконец сбросил свои юбки, чулки, подвязки на ковер… Когда на нем ничего больше не осталось, русская девушка удивленно вытаращила глаза: странно сложены эти француженки… Видимо, она сразу не поняла, в чем дело. В постели, естественно, фрейлине все стало ясно: ее дорогая подруга — мужчина, и мужчина этот мечтал ей это доказать имеющимся у него под рукой способом!.. Она вся пылала, она была так поражена, так взволнована… И согласилась. Так у кавалера д'Эона, чья мужественность так долго дремала, появились одновременно две любовницы… Вскоре, при обстоятельствах, не менее пикантных, у него появится и третья.

* * *

Среди англичан, находившихся при русском дворе, был некто, высоко почитаемый Бестужевым, — милорд Ферре. Первый адмирал, член различных академий — словом, очень важная персона. В Санкт-Петербурге вел он с советником императрицы тайные переговоры, которые могли навсегда развеять надежды Людовика XV. Именно этот надменный британец, ненавидевший Францию, влюбился в м-ль Лиа де Бомон. Однажды, наговорив м-ль Лиа массу комплиментов, он пригласил ее к себе на ужин, где, несмотря на присутствие супруги, бесстыдно за ней ухаживал. Глаза его сверкали, руки скользили под столом, колени недвусмысленно раздвигались… После шампанского он наконец поднялся и проговорил преувеличенно вежливо:



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать