Жанры: История, Исторические Любовные Романы, Биографии и Мемуары » Ги Бретон » Распутный век (страница 40)


Он уводил ее в лес на прогулки, брал за руку, был уважителен и нежен с ней до того дня, когда почувствовал ее волнение. Как и другие женщины, она попала под магнетическое воздействие этого прирожденного соблазнителя. Как-то раз, когда они приближались к концу аллеи, он притянул ее к себе и поцеловал. Через два часа де Кабри оказался гораздо более тесно связанным с Габриэлем, чем предполагал…

Это кровосмесительство — надо все же назвать вещи своими именами — не вызвало ни у Мирабо, ни у его сестры никаких угрызений совести. Подобные отношения в конце XVIII века не воспринимались так отрицательно, как сейчас. «Кровная плоть не внушала тогда, — пишет Дофэн Менье, — такого всеобщего ужаса, как в наши дни. Во все времена между братом и сестрой случались возвышенные и мрачные привязанности, сама природа которых обрекает их на несчастна и короткую жизнь. Это чаще случалось там и тогда, когда воспитание девочек и мальчиков происходило раздельно, как в семье Мнрабо. Они снова встречались уже в зрелом возрасте, и неудивительно, что возпикала привязанность, вызванная поражением от взаимного превращения. Они виделись словно впервые, как будто никогда дотоле не были знакомы. Дидро был не единственным „философом“ своего времени, который натурализовал эти расстройства души, воображения или чувств. По его словам, это стало невинной рекомендуемой привычкой племен на Таити. Кровосмесительство, уже не нужно было объяснять ошибкой, чтобы к нему снисходительно относился свет».

Но высшее общество Экса вскоре взволнованно заговорило об этой непристойной связи. Маркизу де Кабри называли развратницей. А сам Мирабо с присущим ему хамством стал вдруг строгим судьей сестры: через шеть лет он напишет, что Луиза была «Мессалиной и проституткой»…

* * *

Исчерпав особые радости запретной любви, Габриэль покинул замок Мирабо и, не заботясь больше об обесчещенной им сестре, направился в Париж. Шел 1771 год. Безумство царящей тогда похоти было ему точно впору — как раз по его натуре. Следуя по пятам Лозена, единственного мужчины, который служил ему примером, он с неистовством бросился на завоевание придворных дам и стал любовником бесчисленного множества красавиц. Впрочем, любые были для него хороши: маркизы, горожанки, куртизанки, служанки… Жажда обладания толкала его на связь с любой миловидной женщиной, что позволяло «погасить на несколько секунд без конца возникающий вновь огонь желания».

Ненасытность Мирабо в любви в действительности была недалека от патологии. Вот что по этому поводу пишет Лука де Монтини: «Неутолимая страсть к женщинам объясняла его бесчисленные связи, скорее мрачная страсть, чем преступная, — она была в некотором роде непроизвольная, совершенно физическая, врожденная, мучила его всю жизнь и проявлялась еще несколько часов после смерти. Это, безусловно, странный, но реальный факт». Мирабо, увы, был болен приапизмом — изнурительной болезнью, из-за которой он постоянно пребывал в галантном положении, вынуждаемый иногда, публично демонстрировать свою неуместную мужественность…

…Давно уже версальские дамы ожидали такого мужчину. Его появление было встречено перешептыванием и самые пугливые, верные, добродетельные особы принялись ходить рядом с ним кругами, сгорая от нетерпения удовлетворить свои желания. Любовницами Мирабо побывали почти все придворные дамы; назовем хотя бы этих мадам: де Гемене, де Каруж, де Бермо де ла Турдю Рэн и даже сверхблагоразумную де Ламбаль…

* * *

В конце 1771 года Мирабо покинул Версаль, оставив шестьдесят семь восхищенных, успокоенных, осчастливленных им женщин, и вернулся в Прованс по семейным делам. «Речь шла, — пишет Дофэн Менье, — о разделе крестьянской и помещичьей земли: крестьянам предстояло лишиться каких-то исконных прав, ибо сохранение их стало для помещика разорительным». Простой люд, естественно, решил отстаивать свои права. Тогда будущий народный трибун вооружился палкой и принялся дубасить непокорных. Достойная картина, тем более если представить Мирабо несколькими годами позже, когда он выступал в ассамблее от имени третьего сословия…

Совершив этот сомнительный подвиг, молодой граф, остро ощущавший нехватку денег, подумал, что выгодный брак смог бы поправить положение. Выбор его пал на девушку, составлявшую самую выгодную партию в Эксе, — Эмилию де Кове, единственную двадцатилетнюю дочь маркиза де Мариняна, владельца золотых островов. Девушка не была красавицей, но мысль о ее приданом вдохновляла многочисленных претендентов. Ходили слухи, что некий де ла Валет был почти у цели. Мирабо сообразил, что для победы необходимо поторопиться. Он встретился с Эмилией, соблазнил ее, стал ее любовником и позаботился о том, чтобы это стало общеизвестным. «Однажды утром, — продолжает Дофэн Менье, — Мирабо, одетый в нижнюю рубашку с расстегнутым воротом и кальсоны, с необычайным упорством подзывал конюха из окна особняка де Мариняна. Проснувшись от шума, прибежал мсье де Мариня и застал Мирабо в вольном одеянии. Графу удалось уломать горничную Эмилии открывать ему каждую ночь в замок де Мариняна. Экипаж поджидал его поблизости, на самом виду, чтобы у де ла Валета не осталось никаких сомнений».

Такой малопристойный способ позволил Габриэлю завладеть желанной наследницей. Двадцать третьего июня 1772 года любовники отпраздновали в Эксе свадьбу. Но этот союз не мог быть счастливым: Мнрабо изменял Эмилии со всякой попадающейся под руку жениной Эмилия тоже завела любовника-мсье де Гассе, молодого, красивого мушкетера.

У супругов возникли проблемы с деньгами: Габриель занимал огромные суммы у ростовщиков-евреев. Его любовь к роскоши, постоянные связи с женщинами объясняли приобретение великолепной одежды, мебели, ковров — счета, разумеется, он не в состоянии был оплатить. В 1773 году

у него было двести двадцать тысяч ливров долга, кредиторы осаждали его дом. Будущий трибун убегал от них, выкрикивая при этом ругательства своим мощным голосом. Тех, кто возмущался, он бил палкой…

« Все это не могло долго продолжаться. Однажды ростовщики пригрозили Мирабо тюрьмой. Молодой граф перепугался и несколько поостыл. Желая избежать скандала, он попросил у министра де ла Врийера выдать ему королевский указ о заточении без суда и следствия, что сделало бы его недосягаемым и прекратило всякие преследования. Министр, выдающий королевские указы, был другом семьи, и Габриэль без труда получил предписание выехать в замок Мнрабо. Там он некоторое время скрывался от кредиторов, но ничуть не стал благоразумнее. Чтобы покупать платья жене, он принялся торговать отцовским состоянием, продавая все, что находило покупателя, даже мебель.

Рассерженный маркиз де Мирабо отослал своего единственного, взбалмошного сына в Маноск. Габриэль недолго там оставался — за драку с бароном де Вильнев он был заключен в замок Иф. И там неисправимый соблазнитель не остался без развлечений, став любовником жены стражника м-м Муре. Она была в восторге от любовных талантов Габриэля и решила бежать с ним за границу. Поощряемая Мирабо, она украла сбережения своего мужа, четыре тысячи ливров, и укрылась у маркизы де Кабри, но ее вскоре нашли, а Габриеля к концу мая 1775 года перевели в замок де Жу.

* * *

Как только комендант крепости де Сен-Морри разрешил Мирабо совершать прогулки, тот ринулся на поиски любовницы и через несколько дней достиг желанной цели. Эту резвую особу, обладающую почти таким же бурным темпераментом, как Габриэль, звали Жанна Мишо. Она была сестрой магистра Жана-Батиста Мишо, королевского прокурора. Встречи происходили у нее дома. Мирабо проникал в маленькую служебную комнатку на втором этаже, стараясь не разбудить подозрений в семье. Но проявления восторгов любовников были столь шумными, что привлекали внимание слуг, которые вскоре взяли в привычку собираться во дворе у окон заветной комнаты.

Каждый вечер после ужина они прятались в полумраке в ожидании прихода «артистов», — для них это стало настоящим спектаклем. Жанночка являлась первой, и партнер восхищенно наблюдал многообещающее раскачивание ее бедер. Мирабо шел за ней следом на цыпочках, проскальзывал в дом прокурора, сам о том не догадываясь, мимо «публики» и взбирался на чердак. Была весна, и он открывал окно… Для восхищенных слуг это означало поднятие занавеса. Габриэль сразу же скидывал на стул одежду, относил Жанночку на кровать, и действие без промедления начиналось. Раскрасневшиеся зрители горящими глазами следили за всеми перипетиями наверху, дыхание их становилось прерывистым… Вздохи Мирабо и крики Жанночки доводили присутствующих до исступления. Тогда они принимались в точности воспроизводить то, чем только что занимались любовники… Двор становился театром, где разыгрывались редкостные сцены: обезумевшие слуги и служанки бесстыдно кувыркались при лунном свете.

Об этих оргиях вскоре, разумеется, узнали в округе, что порядочно опечалило де Сен-Морри. Он вызвал своего пленника и любезно попросил его избрать более почтенные развлечения. Габриэль, как обычно, поообещал, но не прекратил давать, как и раньше, любовные концерты прислуге прокурора Мишо.

Это могло бы продолжаться все лето, если бы не организованный де Сен-Морри ужин в честь Людовика XVI, этот ужин изменил все существование Мирабо.

По правую руку от пленника комендант посадил м-м Софи де Монье, очаровательную супругу первого почетного председателя графской палаты Доля. Когда подали суп, Габриэль почувствовал страстное желание. После закусок он ее покорил, во время жаркого влюбился, а она почувствовала волнение, за десертом они уже обожали друг друга. После подачи шампанского, не произнося ни слова, они обоюдно приняли решение стать любовниками. Эта внезапная взаимная страсть украсила и без того бурную жизнь молодого графа де Мирабо…

Софи, будучи замужем за семидесятилетним трясущимся стариком, жила теперь в ожидании Габриэля и мечтала стать его любовницей. Граф не заставил себя долго ждать. Как-то после полудня подруга молодой женщины, м-ль Маргарита Барбо, — она жила одна со своей служанкой, — предоставила любовникам свою спальню. Но увы! Едва Габриэль и Софи закрылись, как в дверь позвонили. Служанка пригласила в гостиную, расположенную рядом со спальней, нескольких друзей м-ль Барбо. Внезапно несвоевременную болтовню гостей прервали странные звуки из-за перегородки — вздохи, треск кровати, хрипы, крики. Донельзя смущенная м-ль Барбо сделала вид, что ничего не замечает, и продолжала пересказывать городские сплетни, заметно повышая голос. Эта мера предосторожности оказалась бесполезной, так как потерявшие всякую сдержанность любовники принялись выкрикивать нежные слова вперемежку с непристойными выражениями. Гости, вытаращив глаза, уставились на м-ль Барбо. Бедняжка, покрасневшая от стыда, говорила все громче, двигала стульями, роняла предметы, встряхивала коробки с конфетами… но, разумеется, не смогла отвлечь внимание. В конце концов незадачливые визитеры ушли, поджав губы, уж теперь-то они расскажут всему городу, кто такая м-ль Барбо — она просто сводница… Эту водевилььную сцену Мирабо описал в послании к Софи, во время своего заточения в Венсенской башне:



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать