Жанр: Фэнтези » Пола Вольски » Белый трибунал (страница 13)


ЛиГарвол склонил голову, и несколько мгновений на площади стояла благоговейная тишина. Потом луч света ударил из доселе темного пространства под ногами осужденных, пробил клубящийся туман и коснулся лика Автонна. Ответное сияние вспыхнуло в нем, лучи соединились, пульсируя, свет взорвался, тысячи рук взметнулись, закрывая тысячи лиц, в то время как над сценой бушевало яростное сияние. Ни тепла, ни звука, только свет, небывалой яркости свет.

Когда зрители почувствовали, что буря утихла, и решились открыть глаза, помост предстал перед ними совершенно пустым. Осужденные пропали. Оковы остались лежать на камне, но Равнар ЛиМарчборг и Джекс ЛиТарнграв исчезли без следа.

Толпа зашевелилась. Ритуал Искупления, хотя и неизменный от раза к разу, всегда поражал своей необъяснимой природой.

Но это был еще не конец. Светящийся образ Автонна все еще висел над помостом, и облик его постепенно изменялся. Страшные раны, избороздившие призрачную плоть, закрывались, чудесным образом исцеляясь. По-видимому, жизненная сила принесенных в жертву колдунов обладала воистину волшебным действием. Зияющие порезы закрывались и бледнели, оставляя после себя только пепельно-серые шрамы. Потоки темной крови испарялись, лик Автонна разглаживался, и мучительная боль уступала места запредельному покою.

Толпа безмолвствовала, застыв в потрясенном молчании. Еще мгновение, и лик Автонна стал бледнеть и растаял в воздухе.

— Свершилось. Он обновлен, — благоговейный голос ЛиГарвола гулко прозвучал над площадью. Не добавив пи слова, верховный судья развернулся и исчез в глубинах Сердца Света. Следом за ним потянулись остальные члены суда.

Толпа расходилась молча. Площадь Сияния быстро опустела. Солдаты Света уже опускали каменную плиту, скрывающую черный провал до следующего Искупления, но пламя под котлом продолжало гореть. Вода кипела, и будет кипеть еще много часов, пока мясо не отделится от костей, которые затем будут тщательно очищены и размолоты, чтобы придать прочность и прозрачность знаменитому гецианскому фарфору. Что касается побочных продуктов — наваристого супа из преступников — он тоже не пропадет, а будет использован в качестве пищи для животных из зверинца в подвалах Сердца Света. Известно, что мудрая бережливость премного радует сердце Автонна.

Покончив со своим делом, ушли, чеканя шаг, солдаты. На пустой площади кипел суп. В воздухе разносился аромат вареного мяса. Тредэйн долго, очень долго не отходил от окна, уставившись на котел невидящими глазами.

4

Несколько часов спустя за ним пришли. Дверь отворилась, и двое вошедших Солдат Света оторвали мальчика от окна, на котором он висел. Они молча сковали ему руки за спиной и вытолкнули вон из камеры. Провели вниз по лестнице, через вестибюль и вывели во двор, где ожидал такой же экипаж, на каком Равнара ЛиМарчборга с сыновьями доставили в крепость. Возможно, тот же самый. Тредэйна закинули в ящик на колесах, с треском захлопнули дверь и заперли на засов. Щелкнул кнут, и повозка тронулась. Было около полудня, и несколько слабых лучей пробивалось сквозь отверстия для воздуха, пробитые в низком потолке. Поднявшись, мальчик мог бы даже заглянуть в них, чтобы увидеть пустое серое небо.

Зачем? Он сидел не шелохнувшись, уставившись неподвижным взглядом в пустоту.

Несмотря на оцепенение, он догадывался, что повозка выехала со двора крепости и теперь двигалась по улицам города. Он почувствовал изменение в стуке колес, когда они въехали на мост Пропащих Душ. Глубоко в его сознании еще оставалось что-то живое, что подмечало такие мелочи, хотя внутри у Тредэйна умерло все, что могло умереть. Повозка загрохотала по мостовой, и до его ушей донесся такой близкий шум улиц, отделенный от мальчика тонкими дощатыми стенками. А казалось, что снаружи был совсем другой мир, к которому Тред более не принадлежал. Голоса скоро стихли, стук стал мягче — под колесами была немощеная дорога. Ли Фолез остался позади. Тредэйн не запомнил, сколько времени повозка тряслась по неровной ухабистой колее. Наконец она остановилась. Послышался невнятный разговор. Очень скоро движение возобновилось. Толчок, рывок, копыта гулко простучали по деревянному настилу.

Он уловил тихий плеск воды. Повозка въехала на паром и теперь плыла. Мальчик понял, куда его везут. И без того озябшего Тредэйна бросило в холод. Он старательно отогнал все мысли, и действительность послушно отодвинулась.

Паром причалил. Тред услышал тяжелый удар и почувствовал слабое дрожание настила. Опустили сходни. Повозка скатилась на берег. Ровная дорога, подъем и снова спуск. Под колесами опять булыжники. Резкий скрежет на последних ярдах пути. Мальчик услышал лязг закрывающихся ворот. Снова остановка, теперь уже последняя.

Дверь открылась, и Тредэйн зажмурился от нестерпимого света. Его грубо схватили за плечи и выволокли наружу. Тесный каменный двор, окруженный высокими серыми стенами. Двор огромной крепости темного гранита. Он никогда прежде не видел ее изнутри, но узнал сразу. Вот она, крепость Нул, мрачная тюрьма, возвышающаяся на утесе посреди озера Забвения.

Его провели в здание, по темным коридорам — в такое же темное квадратное помещение, освещенное одинокой настольной лампой. За столом сидел скучающий чиновник в военной форме.

Скука в его взгляде мгновенно исчезла при их появлении. Оглядев пленника, он заметил:

— Забавно. Мы что, в няньки нанимались?

— А что делать, — вздохнул стражник, передавая пару документов, снабженных печатью Белого Трибунала, Городского совета Ли Фолеза и заверенных самим дрефом. Чиновник внимательно прочел бумаги.

— По какому праву меня задержали и доставили сюда? — спросил сын Равнара ЛиМарчборга. Чиновник пристально посмотрел на него. Мальчик облизал пересохшие губы, прежде чем продолжить:

— Я не осужден ни за какое преступление. Суда не было.

— В самом деле? — офицер поднял бровь. — Жалоба принята к сведению.

— Я хочу говорить с… с… — Тредэйн не мог вспомнить нужный термин. — С тем, кто здесь главный.

— С комендантом?

— Да.

— Просьба принята к сведению.

— Когда я смогу увидеть его?

— Вас уведомят.

— Сегодня?

— Маловероятно.

— Завтра?

— Невозможно.

— Долго придется ждать?

— Что такое «долго» по сравнению с вечностью!

— Тогда я хочу отправить письмо.

— Ваше право.

— Мне понадобятся перо, чернило и бумага.

— Разумеется.

— Ну так, можно мне?..

Тредэйн взглянул на стол, заваленный папками, документами и письменными принадлежностями.

— Просьба принята к сведению.

— Но вы можете хотя бы сказать…

— Вас уведомят.

— Но…

— Хватит. — Офицеру, как видно, наскучила забава, и он снова погрузился в уныние. Черкнув короткую запись в лежащей перед ним открытой книге, он коротко

взглянул на пленника и уныло поинтересовался:

— Сколько лет?

— Тринадцать. Я…

— Тринадцать. Прекрасно. Это и будет твой номер. Как удачно, что номер тринадцать как раз свободен. Я люблю совпадения. Ты теперь Тринадцатый.

— Не понимаю, о чем вы говорите. Я — Тредэйн ЛиМарчборг, сын благородного ландграфа Равнара ЛиМарчборга. Я…

— Ты еще научишься мириться с тем, чего нельзя изменить, тринадцатый. Самые разумные из наших постояльцев именно так и делают. Я буду рассматривать такой подход как признак зрелости.

— Послушайте, это не шутка и не игра. Это… — Тредэйн вспомнил слова отца. — Насилие над справедливостью.

— Справедливость — весьма расплывчатое понятие, Тринадцатый. Ты еще поймешь это, если проживешь достаточно долго. — Откинувшись на спинку стула, офицер небрежно приказал: — Этого к полам.

— К полам? — Для Тредэйна это слово ничего не значило, но конвоирам все было ясно. Его вывели из комнаты и провели по гранитному лабиринту в дальнюю галерею. Там мальчика освободили от наручников и передали низкорослому надзирателю с лицом хорька, который провел Треда в пустую камеру, втолкнул внутрь, запер дверь и удалился.

Тредэйн осмотрелся, не испытывая при этом особого любопытства. Помещение, хоть и тесное, было вдвое больше его камеры в Сердце Света. Здесь имелись: соломенный тюфяк, ведро, криво сколоченный маленький стол, трехногая табуретка, кувшин для воды и чашка. В крошечное незарешеченное окно был виден унылый, пустой в это время дня двор. Ни очага, ни жаровни. Ни лампы, ни свечи. Вместо двери — стальная решетка, сквозь которую из коридора можно в любое время наблюдать за происходящим в камере. Здесь на него могут смотреть, когда он ест, спит, облегчается… днем и ночью никуда не деться от посторонних взглядов.

Должен быть выход.

Сделать отмычку. Справиться с охраной. Переплыть озеро Забвения.

Из крепости Нул не бывает побегов.

Значит, это будет первый.

Надо было сосредоточиться на этой мысли и, по возможности, отогнать все остальные.


В Сердце Света заключенные проводили дни в одиночестве в крошечных камерах. В крепости Нул были другие порядки.

Через пару часов в коридоре появился похожий на хорька надзиратель, отпер дверь и объявил:

— До конца второй смены еще три часа. Нечего даром терять время. Поднимайся, Тринадцатый.

Тредэйн, растянувшись на тюфяке, молча смотрел в потолок.

— Подъем. За работу, парень. Сегодня моя команда перевыполнит норму.

Тредэйн внимательно изучал беленый камень.

— Я сказал, моя команда перевыполнит норму. В этом месяце я заработаю рекомендации и свидетельство, точно говорю. Ты хоть представляешь, что это значит?

Тредэйн не имел ни малейшего представления ни о каких свидетельствах. Он молчал.

— Это значит — признание, мой мальчик. Это значит — продвижение по службе, это значит — я еще на шаг продвинусь к своей цели. К какой цели, спросишь ты меня?

Тред не знал, но и спрашивать не собирался.

— Начальник блока, — поведал ему Хорек. — Я к этому готов, я это заслужил, и теперь мой черед. Начальство меня заметило, назначение, можно сказать, уже у меня в кармане, если только все пройдет как надо. Все должно быть безупречно, понял?

Тредэйн начинал понимать.

— Я рассчитываю, что мои полы приложат все возможные усилия.

Полы?

— Не забывай, есть и другие блоки. Тебе повезло попасть сюда, но это легко изменить.

Повезло…

— Учти, ты идешь на Костяной Двор!

Костяной Двор?

— Ну, поднимайся!

Тредэйн не шевельнулся, и раздосадованный надзиратель шагнул к нему, чтобы силой стащить с тюфяка.

Тред позволил выволочь себя из камеры, протащить по пустому коридору и вытолкнуть на окруженный стенами двор, где под надзором стражников трудились заключенные. Вооруженная до зубов охрана казалась нелепой и ненужной на фоне унылой покорности узников, но Трейн не обратил на это внимания. Пораженный взгляд мальчика был прикован к стоявшему посреди двора большому железному котлу. На мгновение время обратилось вспять, и он снова смотрел с высоты на площадь Сияния, где пылал огонь и бурлила вода…

Сильный пинок вернул его к реальности.

— Шевелись, — приказал Хорек. Не получив ответа, он покосился на застывшее лицо арестанта, увидел выражение ужаса, проступившее сквозь маску безразличия, и успокоительно хмыкнул: — Не бойся, мы тут живьем заключенных не варим. Если, конечно, они ведут себя как следует, выполняют норму и слушаются своего надзирателя. Это просто Костяной Двор, парень, здесь разрубают трупы, добела очищают кости, сушат их, потом толкут в порошок и отправляют на фарфоровый завод.

Кости животных с боен и свалок используют для изготовления обычной посуды, кувшинов и тазов для умывания. Но для лучшего, тончайшего гецианского фарфора они не годятся. Здесь в глину подмешивают человеческие кости, а в глазурь — человеческую кровь. Другая не годится.

— Сегодня человечины маловато. — Хорек, видно, читал его мысли. — Всего двое из лазарета.

Сегодня…

— Сам видишь — ничего страшного. — Основательный пинок должен был окончательно успокоить мальчика.

Тредэйн проковылял несколько шагов и замер.

— Давай, шевелись, Тринадцатый. Никакой реакции.

— Ты что, тупой? Ладно, я буду снисходителен. Я это умею. Терпение и понимание — основные качества лидера. Я обладаю ими в избытке и докажу это. Твоя работа, — сообщил Хорек своему недалекому подопечному, — сдирать мясо, жир и жилы с костей из вон той кучи. Видишь? — Вопрос был риторическим: огромную гору вонючих отбросов невозможно было не заметить. — Тебе досталось дело полегче, уги уже изрубили туши на куски.

Уги?

— Теперь иди, получишь скребок у сержанта Гульца. Вон он, — Хорек махнул рукой в сторону коренастого мрачного типа. — Берешь из кучи обрубок, садишься где-нибудь — и за работу. Эй, парень, ты что — глухой? Я сказал, за дело!

Пленник не двигался с места, и дружелюбие Хорька изрядно поуменьшилось.

— Вот что, Тринадцатый. Я — самый добрый и справедливый из всех здешних надзирателей, но в недостатке твердости меня упрекнуть нельзя. Ты можешь рассчитывать на справедливое и беспристрастное отношение, но попустительства не жди. Понял? Можешь просто кивнуть.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать