Жанр: Фэнтези » Пола Вольски » Белый трибунал (страница 67)


— Мне нужен доктор Фламбеска, — обратилась к нему Гленниан.

Хозяин с любезным поклоном и понимающей улыбочкой пригласил ее войти. Неужели Тредэйн часто принимает по вечерам одиноких посетительниц — пришло в голову Гленниан. Эта мысль почему-то была ей неприятна. Но, в сущности, это не ее дело.

Проводив девушку до чистой маленькой прихожей перед комнатами Тредэйна, румяный провожатый оставил ее одну, и Гленниан постучалась. Ответа не было, так что она толкнула дверь, оказавшуюся незапертой, и вошла.

По слухам, у модного доктора было множество пациентов, и Гленниан ожидала увидеть приемную, полную ожидающих своей очереди страдальцев, но комната оказалась пустой. Может быть, Тредэйна нет дома? Тогда придется дожидаться его возвращения — причем неизвестно, сколько времени — или прийти в другой раз. Ни то, ни другое нежелательно. Сегодня она набралась храбрости подступиться к нему с вопросами и полна решимости добиться ответов.

В прошлый раз Тредэйн был в кабинете. Может, и сегодня он там? Заснул или занят и не расслышал стука… Дверь в кабинет была закрыта. Подойдя ближе, она уловила звук голоса: его голоса. Значит, он там, и не один. Гленниан постояла, прислушиваясь. Вот он что-то спросил — но ответа не слышно. Тишина, и снова голос Тредэйна. Только его голос. Значит, он все-таки один. Разговаривает сам с собой?

Гленниан подняла руку, чтобы еще раз постучаться, но остановила себя. Если попросить разрешения, он вполне способен не впустить ее. Лучше не давать ему такой возможности. Как бешено стучит сердце! Гленниан вдруг поняла, что боится. Только не Тредэйна ЛиМарчборга. Он очень изменился за эти тринадцать лет, и она не всегда могла понять, о чем он думает, но знала, что Тред никогда ее не обидит. И все же в ней разрастался необъяснимый страх.

Гленниан глубоко вздохнула и заставила себя отворить дверь. Из кабинета хлынул ослепительный свет. Она невольно зажмурилась и вдруг уловила музыку — хор нечеловеческих голосов, сливавшийся в чудесной красоты мелодию. Она слышала его не ушами, а разумом, и музыка, прекрасная и устрашающая одновременно, наполнила ее трепетом и отчаянием, захватила, заставила открыть глаза, чтобы увидеть…

Сияние. Огромный клубок переливчатого света, слишком яркого для человеческих глаз, слишком чуждого, чтобы понять его природу. Гленниан моргнула. Из глаз потекли слезы, но она не могла отвести взгляд. Невероятно, как это существо умещается в маленькой комнатке Тредэйна. Сияние излучало темную угрозу и казалось разумным. Гленниан невольно потянулась к нему, чтобы проникнуть вглубь, понять — но поздно. Свет уже угасал. Она услышала собственный крик, умоляющий его остаться, но он прозвучал в пустоте. Все кончилось. Ее наполнила невыносимая боль потери, слившаяся с облегчением.

Опомнившись, Гленниан увидела перед собой Тредэйна ЛиМарчборга. Он наблюдал за ней. Взглянув ему в глаза, девушка спросила:

— Он вернется?

— Да.

— Когда?

— Не знаю.

— Скоро?

— Возможно.

— Это ты его вызвал?

— Сейчас — не я.

Она зашла в кабинет и без сил опустилась в кресло. Тредэйн подал ей стакан воды. Она выпила. Мысли худо-бедно упорядочились, и девушка более или менее пришла в себя. Она спросила, глядя на Тредэйна:

— Это был Злотворный?

— Сознающий, — равнодушно отозвался он. — Сущий. Это была скорее поправка, нежели отрицание. Хорошо хотя бы не пытается убедить, что ей почудилось. Вот и славно. Сверхъестественное явление, которое отвечает сразу на все вопросы и полностью проясняет картину. Какой смысл отрицать?

— Твое возвращение из мертвых… знания и искусство… твое богатство…

Он молчал.

— Все чудеса теперь понятны. Все это дал тебе… этот?.. Он по-прежнему не отвечал, не пытался возразить.

— Какой ценой?

— Не надо было тебе так врываться, — сказал он. — Могло плохо кончиться.

— Какой ценой?

— Не думай об этом.

— Значит, старые сказки не врут. Ты продал свою жизненную силу.

— Я не знаю, что такое «жизненная сила». Иди домой, Гленниан. Ты мне не нужна.

Лицо Тредэйна было мрачным, как зимний день, и все-таки Гленниан ему не поверила.

— Ты и раньше всегда говорил мне: «Иди домой». Я и тогда не слушалась, и теперь не собираюсь.

— Ты уже не ребенок, и это не игра.

— Тогда что же? Объясни, пожалуйста. Что связывает тебя… с этим ? Что ты наделал и зачем?

Она, в сущности, не надеялась на ответ, и он не ответил. По стенам кабинета блуждали причудливые тени. Садилось солнце. Тредэйн молча зажег два светильника. Даже в их теплом свете его лицо казалось мертвенно-бледным.

С ним случилось что-то ужасное! Гленниан изо всех сил старалась скрыть свой страх.

— Что заставило тебя вернуться в Ли Фолез, Тредэйн? — настойчиво спросила она, как могла, отгоняя дурные предчувствия. Тредэйн, помолчав, ответил, хотя она и теперь не ожидала, что получит объяснение:

— Ты видела объявление у меня в окне: «Восстанавливаю нарушение равновесия», — он невесело улыбнулся. — Равновесие нарушено. Я должен его восстановить.

Равновесие . Он намеренно говорил загадками, но Гленниан немного знала его историю и догадывалась, что он говорит о справедливости. Отец, братья, годы, проведенные в крепости. Виновных найти нетрудно — Белый Трибунал.

— ЛиГарвол? — спросила она.

— Ты всегда быстро соображала.

— Но это не объясняет, что этот…

— Сознающий.

— Ты ему принадлежишь?

— Пока нет.

— Пока? Что значит «пока»? Скажи прямо — ты продал свою жизненную силу Злотворному?

— Я обещал ему свой разум — товар, который будет храниться у Сознающего, пока в нем не возникнет

необходимость.

— А взамен?..

— Некоторые необычные способности.

— Которыми ты намерен воспользоваться, чтобы отомстить верховному судье?

— И еще кое-кому.

— Это мелко!

— Для меня это важно. Это — все. Кроме этого у меня ничего нет.

— Есть цели гораздо выше, достойнее. Подумай о других людях — в мире полно зла, идет сражение…

— Все это меня не касается.

— Тогда ты уже не человек.

— Не тебе меня судить. Если бы я выбрал иной путь, отказался бы подчиниться Сознающему, я был бы уже мертв или погребен заживо в крепости Нул. Я мало рассказывал тебе о ее темницах, и радуйся, что ты не узнала больше. Но даже в последний миг, в мастерской Юруна, когда великий Ксилиил предложил мне свободу и власть, я отказался бы, если бы он не открыл мне имена предателей, погубивших мою семью. Видишь ли, Равнар ЛиМарчборг был продан по дешевке. Его жена, соблазненная предложениями проклятого ЛиГарвола, оклеветала моего отца. И вот благородный ландграф и двое его сыновей умерли мучительной смертью, а младший сын был обречен на меньшие, зато значительно более долгие мучения.

А Дремпи Квисельд тоже замешан в измене? — задумалась Гленниан. Вслух спросить она не решилась — слишком больно было бы услышать утвердительный ответ.

— С той ночи, — продолжал Тредэйн, — смыслом моей жизни стало наказать виновных. Исполнив это, я с радостью предамся Злотворному, и пусть делает со мной, что угодно.

Она никогда не видела в его глазах такой мертвой пустоты, и это зрелище испугало Гленниан.

— Тредэйн, — взмолилась она. — Ведь не может же все быть так безнадежно. Ты обратился к Злотворному от отчаяния. Это не твоя вина, и наверняка еще не поздно спасти себя. Отвернись от него — откажись от этой силы, измени свою жизнь и дай ему знать, что договор расторгнут.

— Неужто все так просто? Ты не понимаешь. Память об этой сделке навсегда запечатлелась в моем сознании. Я не в силах стереть ее. А пока я помню — и не могу забыть — мой Долг перед Сущим Ксилиилом остается в силе.

— Но ведь можно хоть что-то сделать. Вспомни о могуществе Автонна. Ты не призывал его? Может быть, он…

— Автонн… — Тредэйн усмехнулся. — Не проси меня объяснять, просто поверь — от него нечего ждать помощи.

Его каменная уверенность убедила ее, и Гленниан не пыталась спорить, только спросила:

— А если бы ты мог отделаться от этого договора со Злотворным, что бы ты стал делать?

— Отделаться невозможно, — все так же равнодушно возразил Тредэйн. — Вопрос не имеет смысла.

Гленниан помолчала, потом медленно предложила:

— Ты не хочешь хотя бы подумать о том, чтобы использовать свои способности для более стоящего дела, чем уничтожение личных врагов?

— Более стоящее дело — это то, чем занимались твои друзья-памфлетисты?

— Ты мог бы сделать многое — для многих.

— Я не говорил тебе, что запас моей силы ограничен? Когда она будет исчерпана, я стану собственностью Ксилиила. Ты и теперь будешь уговаривать меня тратить ее?

— Нет-нет, тогда не трать, вообще не используй! Будь осторожен, не расходуй ее, и…

— Рано или поздно отмеренный мне срок подойдет к концу. Тогда, если не раньше, Ксилиил получит меня.

— И что будет?

— Мое сознание продолжит существовать бесконечно, бессильное и… не в лучших условиях.

— О, — воскликнула Гленниан. — Как ты мог попасться в такую ловушку? Ничто в мире нельзя покупать за такую цену!

— Немножко поздно жалеть. Остается только извлечь как можно больше выгоды из заключенной сделки.

— То есть — продолжать охоту за своими обидчиками? Тебе и так плохо, а ты еще больше ухудшаешь дело. Прошу тебя, Тредэйн, остановись!

— Не могу. И не хочу.

— Тогда мне жаль тебя — и я за тебя боюсь, — Гленниан тут же пожалела об этих словах, потому что он замер, как будто она воткнула ему нож в сердце. Невыносимо было видеть мертвый, безнадежный взгляд его глаз, но что толку отрицать — он погиб, и надежды на спасение нет. Она ничем не могла помочь ему — никто не мог.

Еще минута — и она расплачется. Лучше поскорее уйти, к тому же ее ждут.

— До свидания, — сказала Гленниан, с удивлением слыша свой спокойный голос. Ответа она не ждала и поразилась, услышав его слова:

— Ты еще придешь?

— Да. — Она еще не знала, что сказать, а слово уже прозвучало.

Гленниан отвернулась и вышла.


Пфиссиг Квисельд утер лоб и вздохнул. Рядом с ним на скамейке заворочался и засопел пьяный, оскорбляя собой зрение и слух почтенного молодого человека. С закатом солнца хмурый садовник покинул сквер, однако не успел Пфиссиг порадоваться его уходу, как его сменил этот грязный, вонючий, омерзительный тип, осквернивший своим присутствием занятую молодым Квисельдом скамью. Деваться от него было некуда.

Пфиссиг терпеливо переносил мучения, не отрывая взгляда от дома доктора Фламбески. Шторы были задернуты, так что с его наблюдательного пункта заглянуть в комнаты не представлялось возможным. Яркие фонари освещали площадь, убивая всякую надежду незаметно подобраться к зданию. Что бы ни происходило внутри, оно оставалось скрытым от глаз молодого Квисельд а, так что воображение Пфиссига беспрепятственно могло рисовать самые соблазнительные картины.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать