Жанр: Фэнтези » Пола Вольски » Белый трибунал (страница 69)


20

Сержант Отборного полка Оршль был доволен: очередной приказ обещал приятное, хоть и загадочное разнообразие. Все-таки с какой стати понадобилось арестовывать доктора Фламбеску? Иностранец, казалось бы, утомительно безобиден, однако верховный судья счел эту безобидность обманчивой. У ЛиГарвола, разумеется, есть основания для такой уверенности, он никогда не предпринимает ничего без веских на то оснований, да и не сержанту требовать объяснений от верховного судьи. Тем не менее человеку свойственно задумываться, и среди Солдат Света ходило множество разнообразных слухов. Общее мнение пришло к выводу, что последний декрет дрефа, осуждавший Мух — и призывающий без суда казнить любого члена этой организации — позволил верховному судье заняться менее важными делами. Поговаривали, кстати, что ЛиГарвол добился опубликования декрета дрефа Лиссида ценой согласия смягчить приговор почтенному Дремпи Квисельду. Если прошлый опыт чего-то стоит, верховный судья не из тех, кто выпускает попавшуюся добычу, однако вполне способен на маневры. Простому смертному нечего и надеяться проникнуть в мысли Гнаса ЛиГарвола, однако одно оставалось несомненным — прошла не одна неделя, весна перешла в лето, а Дремпи Квисельд был все еще жив.

Вскоре после заката Оршль подогнал к Солидной площади закрытый фургон. Уличное движение в этот час почти прекратилось, да и прием у доктора закончился, так поток экипажей не загораживал подъезд к дому номер шестнадцать, а в приемной, надо полагать, больше не было слабонервных дамочек, склонных визжать и падать в обморок при виде мушкета.

Они остановили фургон и высыпали наружу, не обращая внимания на боязливые взгляды прохожих. Бегом к дому номер шестнадцать, парадная дверь распахнута пинком, и перепуганный домовладелец выскакивает на шум из своих комнат.

В тот же миг почтенный Айнцлаур был схвачен, закован, вытолкнут наружу и зашвырнут в фургон. О нем можно было больше не беспокоиться.

Доктор Фламбеска дверей не запирал. Оршль провел своих людей в пустую приемную и дальше, в комнаты. Стрелианец оказался в собственном кабинете. Не в пример многим другим, Тик-так не пытался загородиться законом, выпрыгнуть в окно или спрятаться в каминной трубе. Он преспокойно сидел за столом и на пришельцев взглянул не только без страха, но даже без удивления.

— Фламбеска из Стреля, — объявил сержант Оршль. — Именем Белого Трибунала вы арестованы.

— Сержант, я в вашем распоряжении, — любезно отозвался доктор. — Позвольте узнать, в чем я обвиняюсь?

— Вам сообщат об этом в должное время, — ответил Оршль.

— Понимаю. Перечень моих преступлений еще не составлен, с серьезным видом кивнул Фламбеска.

Лицо его было скрыто тенью широких полей шляпы, однако Оршль готов был поклясться, что в голосе Тик-така прозвучало нечто, весьма напоминавшее насмешку. Странно, но едва ли стоит внимания. Злодеи перед лицом неотвратимой гибели часто строят из себя невесть что. К счастью, позерство Фламбески не дошло до оказания открытого сопротивления, и Солдаты Света сноровисто и быстро заковали доктора в кандалы.

С этого момента он не сказал ни слова и безразлично наблюдал, как солдаты обыскивают его комнаты. Сержант Оршль считал полезным позволить арестованному присутствовать при следственных процедурах. Его опыт подсказывал, что стоит выдержать поток сменяющих друг друга претензий, упреков, обвинений, проклятий, мольб и слез ради возможности увидеть, как дрогнет лицо подозреваемого при виде разоблачающих улик.

Однако Фламбеска и глазом не моргнул. Ни когда солдаты шарили в ящиках стола, на полках и в секретере, ни когда они вспарывали штыками подушки, обои и валики диванов в гостиной и приемной, ни когда они рылись в платяном шкафу и в сундуке в спальне. Ни даже тогда, когда со дна одного из выпотрошенных сундуков появилась на свет вещь, способная мигом отправить ее владельца в котел.

Под грудой всяческого барахла лежал заботливо обернутый в черный бархат предмет. Оршль собственноручно извлек находку, и чутье подсказало ему, что в его руках наиценнейшая улика.

Сорвав черную обертку, он увидел овальное зеркальце в стальной раме, исписанной таинственными знаками. То ли незнакомые буквы, то ли символы, то ли просто украшения. Оршль испытал мгновенное разочарование — сокровище обернулось обычной безделушкой — но тут он взглянул на свое отражение, и азарт сыщика вспыхнул в нем с новой силой. Зеркало странно искажало лицо: глаза, нос и уши выглядели в нем уродливо преувеличенными, в то время как лоб, рот и подбородок едва можно было разглядеть. Конечно, не диво, за медяк в любом балагане увидишь то же самое. Правда, припомнил Оршль, в ярмарочных зеркалах отражение мутное и неясное, а здесь — на удивление четкое.

Что ж, просто стекло подороже…

Странность обнаружилась, когда отражение начало постепенно меняться. Сержант, остолбенев, смотрел, как вылезают из орбит глаза, раздуваются ноздри, а уши расправляются, словно у летучей мыши. Лицо и голый череп в зеркале покрылись мягкими шишечками, из которых прорезались маленькие пристальные глазки с вертикальным, как у ящерицы, зрачком. Очень скоро все изображение покрылось ровным слоем немигающих глаз. Сквозь Него видны были только ноздри и складчатые кожистые Уши.

Что это — сон наяву, или он сходит с ума? Оршль потряс головой, однако картина в зеркале не изменилась. Сержант повертел зеркальце — та же картина, сменившаяся вдруг отражением одного из его подчиненных: здоровенного, коротко стриженного новобранца, имени которого Оршль еще не запомнил. Ничем не примечательный парень, но зеркало

изобразило его со свиным рылом, из пасти прорезались кривые клыки, на голове появилась рыжая жесткая щетина, а здоровая румяная кожа превратилась в гниющее мясо.

Подняв глаза, сержант встретился взглядом с арестованным.

— Что это такое? — угрожающе спросил Оршль.

— Я не скажу вам, сержант, — отозвался Фламбеска.

— Что ж, пока можете не говорить. По крайней мере, вам больше не приходится удивляться, в чем вас обвиняют, — сержант завернул находку и сунул ее в карман. В глубине души он был удивлен. Кто бы мог ожидать такого от Тик-така?

Солдаты Света молча продолжили обыск. Больше ничего подозрительного обнаружить не удалось, да и не было в том особой нужды. Закончив, Оршль со своими людьми покинул дом, прихватив с собой и стрелианского доктора. Из толпы зевак, привлеченных арестом модного врача, послышались завывания и брань, и Оршль с недоумением заметил, что враждебность толпы обращена не столько на преступника, сколько на представителей закона. Неблагодарное отребье! Сержант решительно отказывался принимать оскорбительные выкрики на свой счет.

Фургон, пленники и Солдаты Света покинули Солидную площадь.

Сравнительно недолгая поездка к Сердцу Света показалась сержанту бесконечной. Зеркало жгло ему бок сквозь карман, и ему не терпелось избавиться от этой противоестественной чародейской игрушки. Оршлю хотелось поскорей переложить тяжесть скверной находки на человека, безусловно способного выдержать такой груз — на верховного судью.


В открытое окно музыкальной комнаты лился теплый солнечный свет, но Гленниан ЛиТарнграв этого не замечала. Она сидела, склонившись над клавесином, пальцы двигались сами собой, и мелодия, наполняющая комнату, была полна той же темной тревоги, что и мысли девушки. Гленниан вдруг подумала, что нежные звуки клавесина не в состоянии выразить охвативших ее чувств — тут нужен был совсем другой инструмент, большей силы и глубины. Насколько ей было известно, такого инструмента не существовало. Значит, следовало изобрести его самой.

Пальцы Гленниан застыли. До сих пор ей ни разу не приходило в голову придумать музыкальный инструмент себе по нраву. Ее вполне устраивали те, что были под рукой. Но сейчас они не годились. Она чувствовала это уже несколько дней, с тех пор как узнала об аресте доктора Фламбески.

Тредэйн ЛиМарчборг арестован, как прежде — его отец, по обвинению в чародействе. Только в отличие от отца, да и остальных, кому предъявлялось такое обвинение, Тредэйн в самом деле был виновен. Следовало бы презирать его за это, отвернуться с отвращением, но Гленниан не могла. Кроме того, ведь существует же оправдание его поступку! Разве у него был выбор? Что бы он ни сделал, вина не только на нем. Однако вряд ли Белый Трибунал с ней согласится. Судей не интересуют оправдания и объяснения: им довольно знать, что доктор Фламбеска вступил в сделку со Злотворным и приобрел через него колдовскую силу.

Защитит ли его теперь эта сила?

Гленниан обхватила себя руками. Ее трясло, несмотря на долетавший с улицы теплый ветерок. В голове бились неотвязные вопросы — те же вопросы, что мучили ее уже несколько дней. Почему он позволил себя арестовать? Почему позволил запереть себя в Сердце Света? Он ведь мог спастись, Гленниан знала это наверняка, знала с той самой Минуты, когда застала его за беседой с той… с тем…

Тредэйн назвал его Сознающим.

Она вспомнила тот вечер, вспомнила, как потряс ее звучный хор голосов, могучая мелодия мыслей, которую не воспроизведет ни один из инструментов, существующих в этом мире, хотя может быть… Первые аккорды великой симфонии прозвучали в ее мозгу. Эта мелодия долетела к ней прямо из сознания Злотворного, и Гленниан не могла поверить, что столь всеобъемлющее величие может быть злом. Что бы там ни говорил Белый Трибунал.

Сознающий дал Тредэйну силу, и он наверняка бы уже освободился, если только не сошел с ума или его не убили Солдаты Света. И первое, и второе вполне вероятно. Или запас его сил уже иссяк?

Он может умереть под пыткой, а она еще много месяцев не узнает об этом, может быть, вовсе никогда не узнает.

Не думай об этом. Гленниан снова принялась терзать клавесин. Холодный звук раздражал, однако это лучше, чем тишина, и она продолжала играть, пока скрип дверных петель не заставил ее обернуться.

Вошел Пфиссиг. Он был в одет в черное, отдавая дань мрачной судьбе отца, но мерзкая улыбочка — скорее усмешка, — столь ненавистная Гленниан, вновь кривила его губы. Девушка подавила вспышку досады. Сын ее опекуна редко заходил в музыкальную комнату. Только здесь и еще, может быть, в собственной спальне она чувствовала себя свободной от его назойливого присутствия. Гленниан была почти готова приказать ему выйти вон, но успела остановиться. У нее нет ни малейшего права прогонять его. Напротив, Пфиссиг Квисельд, как наследник отцовского имени, вправе, если вздумает, прогнать ее: из музыкальной комнаты, да и из дома ЛиТарнгравов. Очень может быть, именно так он и намерен поступить. И что тогда? Она так долго жила, не зная нужды, только благодаря гостеприимству… нет, милости поч Дремпи. Лицо Гленниан обожгла волна гнева и стыда.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать