Жанр: Фэнтези » Пола Вольски » Белый трибунал (страница 74)


Зато он навредил другим, многим другим. Как правило, почтенный Квисельд не позволял себе задумываться на столь неприятные темы, но нынешние обстоятельства были далеки от обычных, и настойчивые воспоминания всплывали на поверхность, как тела жертв в котле Очищения. Едва он успевал отодвинуть в глубины памяти одно, как тут же выплывало другое. Их было слишком много, людей из прошлого, которых он не желал видеть, и самым мучительным было воспоминание о благородном ландграфе Джексе ЛнТарнграве.

Не было спасения от лиц тех, кого он погубил или помог погубить, от всех этих несчастных, таких же невиновных, как ландграф ЛиТарнграв. Тогда Квисельду вдруг подумалось, что его собственная гибель могла быть воздаянием за прошлое, и он впервые в жизни задумался о справедливости Автонна.

И в глухой ночи он, наконец, признался себе, что судьба к нему справедлива. Беспощадно справедлива.

У него не было сил взглянуть в лицо этой судьбе. И еще не поздно избавить себя от ужасных мук. Разбить голову о стену камеры. Да, так он и сделает!

Почтенный Квисельд приподнялся, нашарил в темноте сырую стену. Для пробы слегка стукнулся лбом о холодный камень. Оказалось больно. К утру будет синяк. Нет. Утром уже ничего не будет.

Он встал с соломы и вслепую отошел к задней стене камеры, наклонился вперед и приготовился броситься к противоположной стене. Один сильный удар — и череп расколется. Конец всем бедам.

Ноги отказывались слушаться. Разум тщетно выкрикивал им приказ. Мышцы превратились в студень.

Квисельд упал на колени, спрятал лицо в ладонях и разразился судорожными рыданиями. Он думал, что все слезы давным-давно выплаканы, но сейчас они снова текли ручьями: слезы горя, ужаса, отчаяния и сожаления об упущенных возможностях. Еще недавно, вспомнилось ему, он стоял на Бриллиантовом мосту, глядя на ночную реку, такую быструю и могучую, такую благословенно холодную . Не то что…

Он стоял на мосту один, некому было помешать ему. Эстина ЛиХофбрунн сумела, а ему не хватило решимости. Теперь уже поздно. Вода Фолез перед его мысленным взором сменилась бурлящим кипятком. На него давили сотни взглядов, а от котла поднимался жар, ужасный жар. Никакое преступление не заслуживает столь ужасного наказания!

Но многие, многие претерпели его, а ведь почти никто из них не совершал никакого преступления. И многих невинных он сам обрек на это. Сколько жертв его алчности и трусости проводило последнюю ночь в Сердце Света, быть может, в этой же самой камере, страдая, как страдал теперь он? Сколько их было: истерзанных пытками, плакавших, бессильных? Сколько нашло силы покончить с собой, чтобы избежать худшей судьбы?

Прежде он никогда не позволял себе думать о них, но здесь, в темноте последней ночи, от этих вопросов не было спасения. И тогда ему показалось, будто что-то в нем сдвинулось, и он смотрел на мир чужими глазами. На миг его заполнили мысли терзаемых жертв, впервые он постиг чувства погубленных им людей — и тогда Дремпи понял, что натворил.

Его захлестнула небывалая печаль. Слезы жалости к себе мгновенно высохли. Дремпи Квисельд застыл, пораженный раскаянием, которое обжигало страшнее, чем кипящая вода котла, раскаянием, не оставлявшим места страху. Забыв об ожидавших его муках и смерти, почтенный Дремпи Квисельд думал о доселе безликих для него мертвецах.

Он не знал, долго ли простоял на коленях. Заметив наконец, что тело раскачивается из стороны в сторону, готовое бессильно рухнуть, Квисельд на четвереньках дополз до груды соломы и со вздохом упал. Он не искал спасения в забытьи, но усталость взяла свое, его глаза закрылись, и Дремпи уснул.

Приснившийся ему сон был так ярок и реален, что даже спящий Квисельд заподозрил присутствие чар. Ему снился Джекс ЛиТарнграв, снисходительный и беспечный господин, неизменно добрый к своим слугам и доверчивый, слишком доверчивый. Разумеется, благородному ландграфу и в голову не приходило заподозрить своего верного дворецкого в предательстве. Он шел на смерть, не ведая об измене Квисельда. Он, должно быть, не понимал, кто его погубил.

Теперь Квисельд увидел своего бывшего господина, как он стоял тринадцать лет назад на площади Сияния: избитый, в синяках, но не сломленный, с обычным беззаботным видом. Мучительное раскаяние снова пронзило Квисельда, преследуя его даже в царстве снов.

Рядом с Джексом ЛиТарнгравом на том же помосте стоял благородный ландграф Равнар ЛиМарчборг — такой же невиновный, истерзанный и обреченный. Все эти годы Квисельд не вспоминал о друге своего господина — до того вечера, когда на Эстину ЛиХофбрунн ни с того ни с сего напала неуместная в обществе откровенность. С тех пор имя и лицо ЛиМарчборга всплывало порой в его мыслях, но никогда еще перед ним с такой ясностью не вставали страдания и невиновность лорда Равнара. Впрочем, это длилось недолго. Оба ландграфа исчезли в убийственном огне Искупления, и ничего не осталось, кроме стыда и раскаяния, навсегда выжженных в мозгу Дремпи Квисельда. Один сон сменился другим, и он увидел перед собой стрелианского врача, Фламбеску. Что-то во внешности доктора настораживало Квисельда, и это впечатление усилилось, когда тот без малейшего акцента спросил:

— Ты еще не узнаешь меня?

— Ты мой враг, — отвечал во сне Дремпи Квисельд, — Но я не знаю почему.

— Тогда смотри , — шляпа и очки, скрывавшие лицо врача, исчезли.

Спящий Квисельд увидел знакомое лицо и прошептал:

— Дух ЛиМарчборга.

— Я не дух .

— Сон?..

— И не сон

.

— Ты его сын, — вспомнил пораженный Квисельд. — Их было трое, а казнили только двоих. Ты младший сын ЛиМарчборга!

— Теперь ты понимаешь?

— Теперь — да. Ты отомстил за отца, за братьев и за моего господина.

— Я наказал виновного , — невыразительно произнес Фламбеска-ЛиМарчборг. — Я восстановил справедливость .

— Да, это справедливо, — согласился Квисельд. — Ты удовлетворен?

— Пока — нет.

— Понимаю. Желаю тебе успеха с верховным судьей.

— Ты предаешь нового господина, как предал старого.

— Нет. ЛиГарвол — это болезнь, от которой я вовремя излечился.

— Ты утешаешь себя этой мыслью.

— Нет. Я отдал бы все, чтобы доказать, что это правда. Я сожалею о прошлом и ненавижу себя за то, что сделал. Если бы только можно было что-нибудь исправить!

— Так ты говоришь теперь. Но твое раскаяние столь же зыбко, как и твоя верность. Оно развеется первым порывом ветра.

— Люди меняются, — настаивал Квисельд.

— Ты просто видишь сон , — сухо возразил мститель.

— Люди учатся.

— Но ты и в жизни, и в смерти останешься тем, кем был: предателем и трусом.

— Нет, — сказал Квисельд. — Нет. Нет.

Его разбудил пинок под ребра. Фламбеска-ЛиМарчборг исчез. Почтенный Квисельд открыл глаза. Камеру заливал утренний свет. Четверо солдат смотрели на него сверху вниз.

— Пора, — надменно произнес один из них.

— А вы крепкий орешек, почтенный, — не без одобрения заметил другой. — Не часто нам приходится их будить.

Квисельд встал, протирая заспанные глаза. Он еще не успел понять, что происходит, а его уже подхватили под локти, вытолкнули из камеры и потащили к лестнице.

Наручников не было. Дремпи вспомнил, что осужденных никогда не заковывали, чтобы не мешать зрителям наслаждаться их причудливой агонией. От этой мысли ему стало дурно, однако это не остановило быстро шагающих стражников. Они волокли его с привычной ловкостью, не давая даже задуматься о сопротивлении или о чем бы то ни было еще. Между тем Квисельду просто необходимо было поразмыслить, прояснить кое-что, пока еще оставалось время.

Это было важно, было как-то связано с Пфиссигом, но времени на размышления не было.

Все происходило слишком быстро.

Вниз по лестнице, по удивительно узкому коридору с низким потолком, где ожидал начальник тюрьмы, вырядившийся в шляпу с огромным плюмажем и форму, бессмысленно копирующую военный мундир. При начальнике торчало двое напыщенных адъютантов. Других пленников не было. Болтун ДеТретц давно мертв, а других сообщников у него не нашлось. Итак, почтенный Квисельд отправится в котел в одиночестве.

Коридорчик перегораживала тяжелая деревянная дверь. Кто-то открыл ее, и в полутьму Сердца Света проник непрошеный солнечный луч. Квисельд невольно зажмурился, но тут же снова открыл глаза. Не так уж много оставалось ему времени наслаждаться светом. Его подтолкнули вперед, и Дремпи жадно вдохнул свежий летний воздух.

Он моргнул, и картина перед глазами прояснилась. Он стоял на черно-белом помосте, примыкающем к стене Сердца Света. По краю помоста выстроился ряд Солдат Света. Впереди чернел огромный железный котел. Заглянуть в него отсюда не представлялось возможным, но Квисельд слышал, как кипит вода, и ощущал жар нагретого металла. Он отвернулся. Начальник тюрьмы разглагольствовал о его преступлениях и зачитывал приговор суда, но Квисельд не видел нужды прислушиваться — все это и так было ему известно.

На дальнем краю помоста стояли высокие кресла, занятые городскими чиновниками и судьями Трибунала. Почетное место посередине было отведено ЛиГарволу, и Дремпи, впервые не дрогнув, взглянул в бесцветные глаза верховного судьи. Он твердо готов был встретить ненависть, презрение, угрозу, однако решимость его пропала втуне. Глаза судьи были пусты или заняты какой-то всепоглощающей мыслью. Он просто не видел пленника.

Квисельд перевел взгляд на толпу, и увиденное — или скорее не увиденное — несколько удивило его. На лицах не было заметно привычного предвкушения. Молчаливые, встревоженные, горожане смотрели на происходящее с мрачным сомнением. Ни следа обычного праздничного настроя. На нескольких лицах ему померещилось даже сочувствие, и эти дружеские взгляды ободрили его, возвратив твердость.

Он не станет молчать. Он….

Начальник тюрьмы заканчивал чтение.

В горле стоял комок, но он должен был найти слова, а времени не было, стража уже втаскивала его по дощатой лесенке на площадку, нависавшую над котлом. Солдаты знали свое дело, и все шло слишком быстро.

Они не дадут ему отсрочки. Надо использовать последнюю возможность. Он должен…

— Я должен… — Дремпи думал, что сказал это вслух, но из горла не вырвалась ни звука, а ведь сейчас самое время. Зрители затаили дыхание, они услышат его, стоит только начать говорить! Во рту пересохло, а губы смочить было нечем, но Дремпи заставил себя проглотить ком в горле, и над площадью зазвучал его голос, срывающийся и негромкий, но хорошо слышимый в боязливой тишине.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать