Жанр: Фэнтези » Пола Вольски » Белый трибунал (страница 75)


— Я должен кое-что сказать.

Каждый имеет право на последнее слово. По толпе пробежал шепоток: еле слышное проявление общего согласия. К удивлению Квисельда, стражники послушно остановились. Но много времени ему, конечно, не дадут. Не больше минуты. Он снова сглотнул и заговорил:

— Я сейчас умру, и признаю, я заслужил эту смерть. Не тем, что пытался убить верховного судью, а тем, что тринадцать лет назад погубил своего прежнего господина, благородного ландграфа Джекса ЛиТарнграва. Я свидетельствовал перед Белым Трибуналом, будто видел, как они с его другом, Равнаром ЛиМарчборгом, занимались колдовством. Я поклялся, что видел это собственными глазами. Так вот, я ничего такого не видел. Это была ложь. Я выдумал это, потому что он , Гнас ЛиГарвол, так мне велел, — Дремпи Квисельд обвиняюще указал пальцем и столкнулся взглядом с верховным судьей. Прежде такой взгляд ужаснул бы его, но не сегодня.

— Взгляните, вот он, верховный судья, восседает здесь, словно король справедливости на своем троне. Уверяю вас, он самозванец. Тринадцать лет назад он задумал покончить с моим господином и его другом, но не мог раздобыть против них улик, потому что они были невиновны. Только ЛиГарвола такие мелочи не останавливают. Он заставил жену ЛиМарчборга дать против него показания, а потом добился лжесвидетельства и от меня. Я послушался из страха и зависти. Он обещал, что я получу или состояние своего господина, если буду послушен, или котел за строптивость.

Пфиссигу теперь не достанется дом ЛиТарнгравов. Жаль, но он толковый паренек и сам сумеет о себе позаботиться. Есть вещи поважнее. Безбоязненно взглянув в глаза верховного судьи, Квисельд продолжал, и признания лились из него легко и свободно.

— Я проявил послушание, и мой господин погиб, а с ним и ЛиМарчборг, и его сыновья, и множество слуг, имен которых я, к своему стыду, даже не знал. Но это был еще не конец, нет. Теперь я был «почтенный Квисельд», богач, но я принадлежал Гнасу ЛиГарволу. И я по-прежнему был послушен ему, а это значило — поддерживать Белый Трибунал при дворе, вступить в Лигу Союзников и год за годом посылать в котел черт знает сколько невиновных. А теперь я и сам здесь, и это — справедливо. Я хотел бы, чтобы моя смерть могла исправить то зло, что я причинил, но его ничем не исправишь. Все, что я могу сделать — это сказать правду.

И я сделал это, и я рад этому.

Квисельд обернулся лицом к горожанам, в немом изумлении смотревшим на него.

— Я клянусь вам последним своим дыханием, что все это — правда.

Гнас ЛиГарвол махнул оцепеневшим палачам, и сильный толчок сбросил Дремпи Квисельда в котел.

Его крик потерялся в реве толпы. Короткий удар горячего пара — и милосердная тьма поглотила его сознание.


Окно башни, в которую поместили Тредэйна ЛиМарчборга, выходило на площадь Сияния. Из него открывался прекрасный вид на помост с котлом, были видны и палачи, и жертва. Тредэйн с интересом наблюдал за казнью, и когда Дремпи Квисельд, задержавшись у края котла, обратился к толпе, колдуну было слышно каждое слово. Услышанное оказалось более чем неожиданным. Глядя на грязную, оборванную, но полную достоинства фигуру приговоренного, он почувствовал, как болезненно сжалось сердце, и вдруг понял, что ему жаль Квисельда.

В этот миг он даже уважал своего погибающего врага, а это никуда не годилось. Дремпи Квисельд — лжец и предатель, он получил то, чего давно заслуживал. Запоздалое раскаяние и краткий приступ отваги ничего не изменят. Тредэйн ЛиМарчборг наказал виновного. Он восстановил справедливость, и, наконец, настал час его торжества.

Поразительно, каким пустым оказалось это торжество, каким мелким и бессмысленным.

Но ведь справедливость — не пустой звук. Если что-нибудь в мире имеет смысл, то это справедливость! Не может быть мелким то, за что уплачена такая цена! Мгновение агонии в котле? Что это в сравнении с вечностью в пламени Сияния?

Справедливость стоит любой цены, снова и снова уверял себя Тредэйн.

Квисельд сказал свое слово, его тело швырнули в котел, и мысли Тредэйна обожгло огнем.

Управлять сознанием других обходится дорого , предупредил его Ксилиил. Тредэйн не забыл об этом, но его разум сосредоточился почти что помимо его воли, направляя колдовскую силу, которая мгновенно погрузила Квисельда в беспамятство.

Тело коснулось воды и без борьбы погрузилось на дно. Возможно, жар убил Квисельда прежде, чем он захлебнулся. Как бы то ни было, он ничего не почувствовал, и зрители, предвкушавшие волнующее зрелище, были, видимо, разочарованы.

Однако толпой властвовали другие чувства. Горожане гудели, как пчелы. В их голосах слышалось беспокойство, возмущение, недоумение, гнев. Кажется, люди сочувствовали казненному и даже восхищались им. Тредэйн с трудом разбирался в их чувствах, он и себя-то с трудом понимал. Столько жертв принесено во имя справедливости, во имя мести! Ни страх, ни сомнения не остановили его, и вот в миг победы он тратит драгоценные крупицы силы, чтобы избавить подлого врага от мучений.

Тредэйн решительно не мог себя понять. Он знал только, что этот бессмысленный поступок принес ему некоторое облегчение. Однако долго раздумывать ему не дали. Дверь заскрипела, и на порог с опаской шагнули перепуганные Солдаты Света, тыча ему в лицо амулетами с изображением Автонна.

Тредэйн покорно дал себя заковать. Железные обручи охватили его запястья, лодыжки и шею. Надежно, как они полагали, заковав пленника, солдаты заметно успокоились. Кто-то даже рискнул отпустить робкую шуточку, выводя приговоренного, безразлично шагавшего навстречу своей судьбе.

Через

открытую дверь его вытолкнули к солнечному свету и воздуху, пропитанному запахом вареного мяса. Завидев его, толпа заволновалась, и Тредэйн ощутил на себе взгляды множества глаз. В нескольких шагах от него еще кипел котел, но стража провела узника мимо, к стоящей торчком квадратной плите над черным провалом в мостовой. Тредэйн отлично помнил этот провал. К его поблескивающей черноте солдаты его и подвели, приковали к утопленным в камне скобам и оставили.

Тринадцать лет назад на этом месте стоял его отец, а сам он смотрел на него из окна камеры. Теперь ему было куда лучше видно. Площадь Сияния была полна народу, но Тредэйну казалось, что он в одиночестве стоит над черной бездной. Начальник тюрьмы выступил вперед, чтобы зачитать имя и титул осужденного, перечень его преступлений и приговор.

— Благородный ландграф Тредэйн ЛиМарчборг…

При этом имени по толпе прошла рябь, а сам Тредэйн одарил говорящего удивленным взглядом. За все эти годы он ни разу не подумал, что унаследовал титул, который должен был достаться старшему брату. А если и думал об этом, то полагал, что давно лишен всех званий и привилегий. Однако, как видно, дреф так и не скрепил своей печатью соответствующий указ. Забавно узнать об этом именно здесь и сейчас.

Главным пунктом обвинения было колдовство. Приговор — Искупление.

Глашатай замолчал. Верховный судья Гнас ЛиГарвол, доселе сидевший неподвижно, шагнул вперед, воздел руки и заговорил.

Гулкие слова древнего призыва, срываясь с его губ, заставили толпу то замирать, то трепетать. Даже у Тредэйна, понимавшего, как работает механизм, перехватило дыхание. Верховный судья не ведал, что творил, но вызубренное наизусть и повторенное звучным голосом заклятие привело в действие черные линзы, тайно установленные под помостом колдуном Юруном столетие назад.

ЛиГарвол говорил, и летний воздух над сценой сгущался и темнел. Вот он закрутился вихрем, успокоился и начал светиться. Потайные линзы, уловив ожидание зрителей, лепили из мерцающего тумана облик мнимого благодетеля человечества — Автонна. На лице его была вселенская печаль, сила и мудрость, во взгляде — любовь и страдание, из бесчисленных ран истекала темная кровь.

Толпа вздохнула, кто-то зарыдал; Даже Тредэйн был поражен красотой и мощью фантома и замер, на мгновение очарованный увиденным.

В прозрачных глазах судьи горела неподдельная страсть. ЛиГарвол обращался к подобию Автонна, и его голос, произносивший пылкую речь, гулко разносился над площадью.

Едва уловимое свечение в темноте под камнями заставило Тредэйна очнуться. Изобретение Юруна всего в нескольких футах от него готовилось к подзарядке, а этот процесс, едва он начнется, почти невозможно будет остановить.

Напрягая все силы, Тредэйн сосредоточенно послал к черным линзам Юруна собственные желания и волю, отсекая все прочее.

Фантом послушно изменил облик. Светозарный лик Автонна искажался и таял, как свечной воск. Светящиеся капли падали наземь. Нижняя челюсть отвалилась. Глаза вытекли из глазниц и медленно скатились по щекам.

Раздались крики ужаса. Толпа дрогнула, заколебалась, и немало зрителей бежало с площади Сияния.

Черный туман, вырвавшись из зияющих ран Автонна, окончательно скрыл его облик. С минуту над помостом колебалась темная тень, потом она рассыпалась хлопьями пепла, быстро опавшими вниз, и глазам изумленных горожан открылся новый лик.

Его узнали не сразу. Гнилая кишащая червями зеленоватая кожа; костлявые руки; искаженные черты лица: заостренные уши, невидящие глаза и полная стальных клыков отверстая пасть. Прошло несколько мгновений, прежде чем горожане узнали верховного судью, каким он отразился в колдовском зеркале доктора Фламбески.


Гнас ЛиГарвол мгновенно узнал это лицо и сразу осознал опасность. Напрасно он знаками приказывал палачам немедленно отправить осужденного в котел. Глупцы не сводили глаз с созданного Злотворными фантома. Они то ли не понимали приказа, то ли не осмеливались исполнить его.

А горожане уже узнали его. Узнали таким, каким желали представить верного слугу Автонна силы тьмы. В криках толпы звучал ужас и злобная издевка.

Жалкие глупцы, ослепленные коварством колдуна! Их Невежество будет им наказанием. И все же их заблуждение объяснимо. Кто из них, не знающих света истины, в силах устоять перед чарами Злотворных?

Такое наваждение в состоянии смутить любой заурядный ум. Картина над головами продолжала изменяться, и злобная карикатура сменилась менее уродливым, но еще более опасным наваждением.

ЛиГарвол снова видел то, что минуту назад происходило на площади: котел, стражу, осужденного, палачей, чиновников и судей. И самого себя, воздевшего руки. Он увидел, как шевелятся его губы, выговаривая слова призыва, как темнеет воздух. И еще кое-что. Низкая каменная стена, поддерживавшая помост, приобрела прозрачность, и каждый мог теперь разглядеть пустое пространство под сценой. Там, под провалом выдвинутой плиты, стояло явно колдовское устройство с металлической рамой, на которой держались черные, испускающие странный свет линзы. Вот они начали пульсировать, из них появились лучи, нарисовавшие на сгустившемся облаке тумана величественный образ Благодетеля.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать