Жанр: Фэнтези » Елизавета Дворецкая » Зеркало и чаша (страница 47)


— Наверное, это справедливо. — Избрана кивнула. — Но как ты собираешься этого добиться?

— Но ведь чаша Фрейра-то у меня. — Хродгар многозначительно усмехнулся. — И что они теперь будут делать?

— У тебя?

Хродгар кивнул одному из своих людей, и тот вынул из мешка какой-то округлый предмет, заботливо обернутый холстиной. От изумления и нетерпения Избрана даже приподнялась на сиденье. Вещь передали Хродгару, он поставил ее на стол, пригладил волосы, собрался и только потом торжественно снял холстину.

На столе перед ним оказалась круглая серебряная чаша, величиной примерно с две мужские ладони. На боках ее были вычеканены бегущие олени и пляшущие человеческие фигурки, тоже рогатые. Грубоватая работа дышала такой древностью, что у Избраны перехватило дух.

— Это она? — ахнула княгиня.

Хродгар кивнул, и вид у него был очень довольный — ему было приятно произвести впечатление на эту таинственную деву.

— Ты увез священную чашу своего народа? Увез прямо из святилища? — Избрана едва могла поверить в такую дерзость. — Но ведь, наверное, тебе так просто ее не отдали?

— Да, я же говорю, у нас была битва. Я видел, что Один сегодня не с нами и силой мне их не одолеть. Но я не так прост, чтобы сдаваться! Настоящий мужчина должен бороться, используя любую возможность, ведь так?

— Именно так! Конунг верно говорит! — на разные голоса, но очень убежденно подхватили варяги Хединовой дружины.

Сам Хедин чуть ли не смотрел в рот Хродгару, ловя каждое слово. Впервые за много лет он увидел знатного вождя, который полностью соответствовал его представлениям о доблести! Взглянув на его лицо, Избрана даже испугалась: старина Хедин сейчас бросит ее и запросится в дружину к Хродгару!

Выход один: взять к себе самого Хродгара! — мелькнуло в голове, и она улыбнулась. Он тоже беглец, ему пока некуда идти, а если получится так ли иначе привязать его к себе, то его двести человек — уже сила!

— Я забрал чашу из святилища Фрейра, и никто не посмел мне помешать, — горделиво продолжал Хродгар. — У нас говорят, что даже прикоснуться к ней может только человек из рода конунгов, потому что мы ведь ведем свой род от самого Фрейра. А если ее возьмет человек низкого рода, то она утратит свои чудесные свойства. Я никак не мог допустить, чтобы ее взял в свои грязные лапы этот свинячий хр... эта свинья, короче, — тогда весь Етланд лишится своего главного сокровища!

— А они не гнались за тобой?

— Их корабли не были готовы! — Хродгар усмехнулся. — Они ведь, дескать, никуда не собирались плыть. А я недавно пришел из похода. Конечно, мои корабли обросли и набухли, но все-таки мы ушли, и у них не было возможности нам помешать.

— Я буду рада, если такой достойный человек станет моим гостем, — уважительно проговорила Избрана. Она и впрямь была под сильным впечатлением. — Но хотелось бы узнать, в чем заключаются чудесные свойства этой чаши?

— В этой чаше слита божественная сила Фрейра и Бальдра! — с удовольствием пустился объяснять Хродгар. — Тебе знакомы имена этих великих богов?

— Да. — Избрана кивнула. Благодаря Хедину она неплохо знала веру северных соседей. — У нас они тоже почитаются, но под именами Дажьбога и Ярилы[30].

— Отлично! Тогда ты легко поймешь меня, как умная и сведущая женщина. Хоть Фрейр происходит из рода ванов, а Бальдр — из асов[31], между ними есть немало общего. Оба они заключают в себе драгоценную силу роста и процветания. Всем людям Фрейр несет мир, изобилие и удовольствие. А Бальдр, хоть и сошел в темное царство Хель[32], хранит там частицу света, которая после Затмения Богов прорастет, чтобы вновь наполнить мир жизнью. Эта чаша — жертвенная. В нее собирают жертвенную кровь, когда на празднике Середины Лета Фрейру приносят жертвы. И из этой чаши пьет конунг на праздничном пиру, пьет за добрый урожай и мир. И никто, кроме конунга, не имеет права из нее пить, и ни на каком другом пиру, кроме пира в честь Фрейра на Середине Лета. Ну, и кроме разных исключительных случаев, когда конунгу особенно нужна помощь Фрейра. И при соблюдении условий эта чаша приносит конунгу, а с ним и всему Етланду мир, урожай, изобилие, процветание, славу и удачу во всех делах.

— Я вижу на дне ее какие-то знаки, — заметила Избрана, с почтением оглядывая чашу, которую Хродгар показывал ей из своих рук.

— Да, здесь рунами вырезано очень хитрое и сильное заклинание, и несведущий человек никогда его не поймет.

— Но ты объяснишь мне его?

— Ты умеешь читать руны?

— Только как надпись, — призналась Избрана. Все свои знания она почерпнула от Хедина, а он, хоть и мог прочесть руны, их магические значения знал весьма поверхностно.

— Ну, тогда прочитай, что здесь написано. — Хродгар подошел к ней и поднес чашу к ее лицу.

— Литил-висс-м... — неуверенно разобрала Избрана. — Мало... мудрый... А дальше? Здесь только одна руна.

— Это руна Маннас, что значит «человек». То есть «человек, знающий немного», вот что здесь написано. А это значит, что человек, не обладающий достаточной мудростью, не поймет сокровенного смысла надписи.

— Вот как! — заметила несколько уязвленная Избрана, потому что этим маломудрым человеком явно выходила она сама. Но ей было любопытно, поэтому она не очень обиделась.

— А если поменять эти знаки местами, то получится слово «мистиль», — рассказывал Хродгар, явно довольный, что может блеснуть своими познаниями. — Оно же означает «мистильтейн», то есть побег омелы. Видишь, слово «тиль» начертано здесь дважды, и слово «виль» — «ремесло», тоже. Итого получается

«мистиль-виль», что значит «ремесло омелы»[33]. Ты знаешь, как омела связана с Бальдром?

— Еще бы мне не знать! Из побега омелы изготовлена стрела, которой убит Бальдр.

— А если бы он не был убит, то не смог бы и возродиться, чтобы возродить вместе с собою весь мир. «Ремеслом омелы» мудрые люди называют ту власть над жизнью и смертью, которой обладает Один. Круговорот смерти и возрождения в этой чаше отражен его радостной, земной стороной, поэтому, видишь, здесь в узоре руны ингуз, руны Фрейра.

Вспомнив, что у нее тоже есть чем удивить гостей, Избрана послала за своим зеркалом. Увидев его, Хродгар издал восклицание.

— Тебе знакома эта вещь? — спросила княгиня.

— Эта — нет. Но я видел кое-какие вещи из той страны, где делают шелк. Они были очень похожи. Откуда это у тебя?

— Привезли торговые гости. — Избрана уже не помнила, кто именно доставил ей это диво. — Но мне говорили... да, говорили, что эта вещь имеет какие-то чудесные свойства.

— Об этом я ничего не знаю. Но, я бы сказал, за чудо сойдет уже то, что эти две вещи встретились за одним столом! — Хродгар кивнул сначала на чашу Фрейра, потом на бронзовое зеркало. — Они ведь, можно так сказать, принадлежат разным мирам.

Избрана попыталась представить расстояние, отделяющее Китай от Етланда, и зажмурилась — сотни и сотни переходов через пустыни, степи, горы, реки, леса, моря, через десятки разных стран и государств, как очень развитых и богатых, так и совсем диких. Люди с одного конца никогда не попадут на другой, даже не знают толком, что там, на другом конце земли. А вещи едут себе и едут — через десятки рук, перегружаясь с верблюдов на лошадей, с лошадей на ладьи, десятки раз будучи обмененными на деньги и товары, и в конце концов прибывают туда, где их смело можно посчитать осколком того света...

Невозможно было вообразить, что земля так велика и что ее противоположные концы, несмотря на отдаленность, все же могут как-то сообщаться. Голова кружилась от исполинских пространств, и почему-то просыпалось чувство гордости за неугомонного человека, который так мал и слаб перед огромностью белого света, но как-то умудряется его пересекать из конца в конец. А главное, зачем-то этого хочет.

— Я бы хотела, чтобы ты побыл моим гостем, — сказала Избрана Хродгару. — Ведь тот, кто владеет чашей Фрейра, и есть конунг етов, где бы он ни находился.

— По-настоящему умные люди это понимают! — Хродгар вдруг взял ее руку и крепко сжал. По его лицу, по глазам, слегка увлажнившимся после березовой браги, было видно, что он очень тронут, и у Избраны вдруг забилось сердце, как-то по-особому остро и гулко, так что она даже смутилась и отвела глаза. — Я рад, что я нашел здесь тебя, такие встречи не бывают случайными. Боги направляли мой путь.

— Да, — тихо сказала Избрана, сама не понимая, почему так волнуется. Между ней и Хродгаром было много общего, и это очень трогало ее. Чуть ли не впервые в жизни она встретила мужчину, с которым ее сближали и происхождение, и судьба.

— И пока я не вернусь в Етланд, я хочу остаться здесь и оказывать тебе ту помощь, которую я в силах оказать.

— Я мало чем могу вознаградить тебя за такую дружбу, — созналась Избрана. — Но я буду счастлива видеть тебя рядом.

В это время боярин Умысл, один из немногих оставшихся в Плескове знатных людей, поднялся на ноги и торжественно откашлялся. Старшая жрица кивнула ему.

— Мы, люди плесковские, решили тебя просить, Избрана Велеборовна, — сказал он, дождавшись, чтобы она тоже на него посмотрела. — Пока князь Вадимир в возраст не войдет — будь ты нашей княгиней и управляй нами, как боги тебя научат. Что скажешь?

— Будьте мне верны, и я клянусь заботиться о вас, как о родных детях, — сказала Избрана, и почему-то вместо гордости и торжества сейчас чувствовала только любовь к этим людям и горячее желание принести им все то добро, которого они от нее ждут. Они дали ей не просто дом, приют и почет — своей надеждой на нее они дали ей драгоценное чувство нужности, и это, как оказалось, было для нее дороже самой власти.

— Да будет с тобою сила Рода и Макоши! — сказала старшая жрица. — Завтра на заре мы снова разожжем огонь в храме, угасший в день смерти последнего князя.

К рассвету все уцелевшее население Плескова собралось в святилище. Женщины принесли даже грудных младенцев, и немногие оставшиеся старики приковыляли, желая в свой последний выход из дома увидеть это — возрождение священного огня и рода плесковских князей. Хродгар и Хедин тоже пришли и стояли у входа, молчаливые и торжественные, без оружия, но в ярко начищенных доспехах, как воинственные мужские божества на страже белого света.

С первыми лучами зари две жрицы, оставшиеся снаружи, подали знак и запели. Плесковцы подхватили хвалебную песнь Огненному Соколу, взлетающему на небеса. Старшая жрица, стоявшая вдвоем с Избраной возле очага, подала ей кремень и огниво. Обе вещи были очень древними, и Избрана взяла их в руки с таким трепетом, что едва могла ударить огнивом по кремню. Эти вещи принадлежали еще самой Войдане, и с их помощью она разожгла первый огонь на пустом и безымянном тогда еще месте, где только предстояло вырасти святилищу и городу.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать