Жанр: Исторические Любовные Романы » Ги Бретон » Загадочные женщины XIX века (страница 19)


МАРКИЗА ДЕ ПАЙВА — ШПИОНКА БИСМАРКА

Тайны выдавались случайно, за фруктами и сыром.

Жюлиан Кабанель

17 ноября 1869 года в Порт-Саиде в присутствии австрийского императора, кронпринца Пруссии, принца Нидерландов и многочисленной публики, прибывшей со всех сторон света, Евгения торжественно открыла Суэцкий канал.

Магистр Бауер произнес цветистую речь, и аудитория, настроенная игриво, заметила, как заблестели его глаза, когда он заговорил о «юных египтянках, которые отныне могут любоваться своим отражением в смешанных водах двух морей».

Вечером над каналом был устроен фейерверк, а на следующий день «Эгл» взял курс на Исмаилию. Хедив устроил роскошный обед, и многие решили, что он сделал это неспроста.

Во время обеда он щедро отпускал императрице изысканные комплименты и, как отмечают очевидцы, «его увлажнившийся взгляд подтверждал искренность слов». Растерявшаяся свита слушала, как египетский монарх сравнивает Евгению с «нежной газелью», утверждает, что ее губы имеют вкус меда, и настаивает на том, что ни одно море в мире не таит в своих водах раковин, которые могли бы сравниться по форме с ушами императрицы.

Короче, никто не сомневался, что он влюбился. Смущенная императрица делала вид, что она принимает все эти почести всего лишь за форму восточного гостеприимства. Она любезно улыбалась, так как ей не хотелось, чтобы этот чудесный вечер закончился скандалом.

К несчастью, хедив вообразил, что ее улыбка — знак поощрения. После обеда он отыскал ее в гостиной. Перепуганная императрица собрала вокруг себя всех дам из свиты, и завела разговор об истории пирамид.

Хедив был разочарован, когда понял, что французская императрица не примет его во дворце, который он для нее построил. Тогда, как сообщает Ирене Може «он, не надеясь на большее, пожелал поцеловать ей руку, и стоило невероятных трудов убедить его в том, что это непозволительно».

Вечером, вернувшись к себе, императрица написала Наполеону III: «Представляю, что с тобой было, если бы ты услышал, что говорил мне хедив».

Это письмо повеселило императора, который подробно обсудил его с мадам де Мерси-Аржанто.


Евгения вернулась в Порт-Саид, чтобы подтолкнуть месье де Лессепса, которому было шестьдесят четыре года, в объятия двадцатилетней невесты, Луизы-Элен Отар де Брагар. Это был последний приятный период в жизни Евгении. Ее ждала Франция, в которой бушевала оппозиция.

Тюильри поразил ее. Император, больной, встревоженный, казалось, постарел на десять лет. Он проводил часы, молча раскладывая пасьянсы или высекая щипцами сноп искр из углей в камине.

После солнечных праздничных дней в Порт-Саиде Евгения с трудом привыкала к новой обстановке. В мрачном дворце, где капризный, избалованный император молча перебирал игральные карты, «пахло смертью».

Евгения поняла, что нужно действовать. В то время, когда оппозиционная пресса кричала о скором падении Второй империи, когда Энри де Рошфор в «Лантерне», издававшемся в Брюсселе, указывал дату провозглашения третьей республики, она решила вмешаться в политические дела.

Увы! За время ее отсутствия Наполеон III целиком попал под влияние Эмиля Оливье.

— Это единственный человек, который может спасти ситуацию, — говорил он.

2 января 1870 года марсельский министр был назначен Президентом Совета. Наступала новая эра империи, и Евгения лишалась возможности играть хоть сколько-нибудь существенную роль в политической жизни.

В ярости она предрекала императору многочисленные беды. Наполеон III молчал. Не глядя на нее, он бесстрастно раскладывал пасьянс.

В конце мая результаты плебисцита, которые дали 7 336 000 голосов «за», 1 560 000 — «против» и 1 894 000 воздержавшихся, немного успокоили императрицу.

Но ненадолго. Во время распределения премий произошел весьма показательный инцидент, возродивший ее пессимизм. Лауреаты получали премии из рук наследного принца. Когда жюри назвало имя молодого Кавеньяка, сына давнего противника Наполеона III, лауреат отказался подняться на эстраду.

По пути в Тюильри Евгения сказала погрустневшему принцу:

— Бедный мой мальчик, мы уже ничего не значим в этой стране.

Она заперлась в спальне. С ней случился истерический припадок.

С этого дня тревога не отпускала Евгению. Призрак Марии-Антуанетты преследовал ее, и она, выезжая в Париж, дрожала от страха.

— Всякий раз, когда я спускаюсь по лестнице, — говорила она, — ужас окутывает меня. Покидая дворец, я спрашиваю себя, суждено ли мне вернуться живой.

Как-то, проезжая по Елисейским полям, она, охваченная внезапной паникой, отменила прогулку по Булонскому лесу и приказала ехать обратно в Тюильри.

Этот случай приобретает особый смысл, если учесть, что все произошло в нескольких метрах от дома, где жила женщина, многое сделавшая для падения империи.

Эта женщина была маркиза де Пайва.

Уже несколько лет эта куртизанка жила с неким богатым немцем, близким другом Бисмарка, графом Генкелем де Доннемарк. Несмотря на высокое покровительство, Пайва не была принята ни в Тюильри, ни в обществе, и «досада точила ее». Как-то, обедая в своем роскошном особняке, она провозгласила:

— Если бы мне предложили участвовать в высшем суде над этими чванливыми французами, я бы не стала отказываться!

Граф Генкель, который тоже ненавидел Францию, помог ей отомстить обществу, захлопнувшему передней

двери.

С 1869 года Пайва регулярно отправляла Бисмарку сведения о том, что происходит во Франции и какие военные планы вынашивает Наполеон III.

Она получала их из уст журналистов и издателей газет, которых она приглашала на обед.

Послушаем одного из ее биографов. Марселя Буланже:

«Пайва принимала писателей и журналистов. И те и другие были хорошо осведомлены и не умели держать язык за зубами. Кроме того, граф Генкель, важный прусский аристократ, общался с дипломатами и представителями немецкой колонии в Париже. Он повторял те неосторожные разговоры, которые велись за столом, распространял тенденциозные мнения, умело пускал в ход клевету.

Можно ли назвать все это шпионажем? Пожалуй, дело обстояло гораздо хуже. Мы привыкли, что шпионом становится несчастное существо, лишенное средств к существованию, готовое за звонкую монету выдать военную или государственную тайну соседней стране. Само собой разумеется, что ничего похожего мы не имеем в случае с Пайвой. Она была богата и не собиралась торговать крадеными документами. Это была слишком грязная работа.

Пайва была, если можно так выразиться, шпионкой-белоручкой. Она не была напрямую связана с Берлином. Просто она сама или ее муж с завидной регулярностью передавали прусским дипломатам то, что Эмиль де Жирардэн или Арсен Гуссей говорили накануне во время обеда о настрое в обществе, об идеях, будораживших двор, о наивности некоторых генералов, о радужных перспективах новой империи. Господа дипломаты были очень заинтересованы в подобных разговорах. Советник посольства легко и непринужденно спрашивал; «А вы уверены в этом? Вы точно знаете? Вы можете назвать мне конкретные цифры?»

— Они будут в вашем распоряжении завтра, — говорил Генкель, раздраженный тем, что ему не верят на слово.

Что же касается Пайвы, то ей льстило внимание, и она готова была говорить без умолку. В одних она старалась пробудить воинственные чувства, других успокаивала. Она манипулировала доверием, вносила смуту, даже за меньшие преступления в военное время высылают из страны, бросают в тюрьму, иногда расстреливают. Но обеды у Пайвы были великолепны…»

Великолепные обеды, благодаря которым французам пришлось есть крыс…


Весной 1870 года Евгения ожила. Она обрела утраченный аппетит и былой цвет лица.

Это превращение произошло по причине скорее парадоксальной. Франко-прусские отношения не улучшились, наоборот, война стала неизбежной. Следует правильно интерпретировать это, на первый взгляд странное, настроение императрицы. Конечно, речь не идет о ее кровожадности. Для Евгении война была способом избавиться от либералов и восстановить абсолютную империю. Она рассчитывала, что в случае победы ей удастся изгнать Эмиля Оливье и его приверженцев.

— Когда кампания закончится, посмотрим, осмелятся ли они заявлять о своем мнении и ставить нам палки в колеса, — говорила она.

Прежде всего, Евгения хотела занять прежнее место в Совете. Но путь к этому лежал через войну. И взгляды императрицы устремились на восток. И именно в тот момент, когда императрица внутренне призывала самую **** катастрофу, которая поглотила трон ее мужа, во Второй империи разразился последний грандиозный скандал, поставивший точку в восемнадцатилетней истории восхитительного и гнусного распутства.


Некий моряк по имени Тимофей Ражо был столь щедро одарен природой, что составлял счастье дам из Брай-Сюр-Сен, где он брал груз — вино, и из Эльбефа, куда он его доставлял.

Каждые три месяца его судно заходило в порт Сен-Клу, к радости местных жительниц. «Каждая надеялась, — пишет Пьер Блакар, — соблазнить знаменитого моряка». Самые смелые — или же те, кого он уже почтил своим вниманием, — выбегали на берег, волнуемые тайным желанием.

Тимофей Ражо принимал их на борту судна, даже не промочив горла вином в Оберж де Бателье.

— «Через несколько минут судно раскачивалось, словно во время бури».

Естественно, слух об этом неутомимом кавалере достиг дворца в Сен-Клу, и многие придворные дамы мечтали об объятиях моряка.

Однажды июньским вечером 1870 года — Тимофей уже сутки, как прибыл в порт, — графиня де Л… и баронесса де В…. снедаемые любопытством, переодевшись в крестьянок, стали бродить вокруг Оберж де Бателье. Объект их внимания пил в компании друзей. Они рассмотрели его и ушли.

Тимофей заметил их. Он вышел из-за стола и нагнал их на тропинке, тянувшейся вдоль реки. Через десять минут графиня и баронесса, трепеща, шли по мосткам, которые должны были привести их в обитель наслаждения.

Тимофей сразу же догадался, что перед ним знатные дамы. Поэтому он позволил себе многое из того, что никогда не проделывал с крестьянками. Графиня и баронесса были в восторге. Они стали приходить каждый вечер.

Удивительные мужские качества моряка служили поводом к множеству разнообразных игр, которые я не решаюсь описать.

Как-то раз довольным дамам пришла в голову мысль поиграть с Тимофеем в парусную лодку. Эта странная идея и послужила началом произошедшего, столь неуместного, скандала.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать