Жанр: Исторические Любовные Романы » Ги Бретон » Загадочные женщины XIX века (страница 24)


Он подумал о том, что не прошло и года с того дня, когда эта женщина открывала Суэцкий канал и была в центре пышных празднеств.

В этот момент появился сержант полиции, тащивший собой какого-то рабочего. Неожиданно произошел неприятный инцидент. Евгения, возмутившись грубым обращением полицейского, забыв обо всем, шагнула вперед и закричала:

— Немедленно отпустите этого человека! Я приказываю! Я императрица!

Изумленная пара остановилась. К счастью, тут подоспел доктор Эванс. Быстро выпрыгнув из ландо, он покрутил рукой у виска, давая понять, что эта женщина сумасшедшая, а затем затолкал императрицу в экипаж.

В три часа дня они прибыли в Довиль. Дантист остановил ландо у бокового входа Отеля де Казино, где поселилась его жена, и императрица незамеченной проскользнула внутрь. Через минуту она оказалась в комнате мадам Эванс и прошептала:

— О Господи! Я спасена!

Нужно было позаботиться о судне. Доктор помчался в Трувиль, уговорил одного англичанина, сэра Джона Бургоня, взять императрицу на борт его яхты в полночь того же дня.

На рассвете яхта «Газель» снялась с якоря. Почти сразу же поднялась сильная буря. Двадцать раз яхта, длиною в пятнадцать метров, грозила перевернуться и потонуть.

«Это суденышко подпрыгивало на волнах, словно пробка, — рассказывала впоследствии императрица. — Я была уверена, что мы погибнем. Смерть от разбушевавшейся стихии казалась мне блаженством. Я думала о том, что исчезну навсегда и никто не узнает, что со мной случилось. Тайна окутает конец моей жизни».

Но яхта выстояла и в четыре часа утра встала на рейд в Риде. Евгения была спасена.

Через несколько часов она встретилась в Гастингсе с наследным принцем, тоже приплывшим в Англию после пребывания в Бельгии. Они, плача, обнялись, и, как сообщает Пьер Фурнель, «свидетели этой сцены были так взволнованы, что и через тридцать лет не могли без слез рассказывать о той минуте».

24 сентября императрица и ее сын перебрались в Числхерст, расположенный в двадцати минутах езды от Лондона. Они поселились в просторном доме из краевого кирпича, окруженном парком.

Приключения окончились. Началась жизнь в изгнании.


В тот же вечер императрица написала императору, которого держали в замке Вильгельмшез в Пруссии! Это письмо положило начало нежной переписке между супругами. 6 октября экс-император писал:

«Я вижу по твоим письмам, что твое сердце разбито, и несказанно страдаю. Тем не менее я еще живу в нем…»

О фаворитках было забыто. Поверженный, больной, пленный Наполеон III униженно выклянчивал у Евгении хоть немного нежности.


16 октября императрица писала:

«Дорогой друг!

Дни величия прошли, и больше ничто не разделяет нас с тобой. Мы вместе, на этот раз действительно вместе, потому что наши страдания и надежды связаны с Луи. Чем больше сгущаются тучи над нашим будущим, тем больше мы нуждаемся в поддержке друг друга…»

Период бурь, измен, сцен ревности остался позади. Общее горе сблизило супругов.

С этого момента Евгения мечтала лишь об одном — добиться разрешения прусского правительства присоединиться к императору и обнять его, как когда-то.

Но Бисмарк был против такого разрешения.

— Мы не можем принять на нашей территории главу вражеской армии, — говорил он.

Это заявление на первый взгляд кажется странным в конце сентября 1870-го, то есть через месяц после провозглашения Республики. Но нельзя забывать о том, что Евгения номинально оставалась во главе армии в Меце, сохранившей верность режиму империи. Таким образом, она официально являлась врагом Пруссии, что не позволяло Евгении ступить на ее территорию.

Экс-императрица нашла выход из положения. Она решила сдаться в плен, чтобы разделить заключение с Наполеоном III.

Экс-император, растроганный, запретил ей это делать. «Ваше место, — писал он, — рядом с нашим сыном».

Евгения не настаивала. Она целиком погрузилась в политику. Каждый день она изучала газеты и внимательно следила за тем, что происходило во Франции. Надежда еще теплилась в ней.

— Базен держится в Меце, — говорила она. — Если ему удастся прорваться и оттеснить врага, возможно, все изменится к лучшему. И потом, есть еще армия на Луаре, которая сможет дать отпор Пруссии! Еще не все потеряно!

Она надеялась, что страны, хранившие нейтралитет, вмешаются в конфликт. Сразу после прибытия в Числхерст она написала царю и Францу-Иосифу и

попросила их о помощи. Оба поспешили ответить ей любезными ни к чему не обязывающими письмами.

В начале октября она встретилась с графом Бернсторфом, послом Пруссии в Лондоне, и через него обратилась к королю Вильгельму с просьбой поддержать всем необходимым Мец, пока идет подготовка к мирным переговорам.

Удивленный король Пруссии ответил, что «такого рода услуги не приняты у военных». Евгению очень расстроила такая резолюция.

27 октября Мец капитулировал.

Евгения была раздавлена этой новостью, отнимавшей у нее последние надежды. Она заперлась в спальне и плакала.

28-го она появилась в траурных одеждах и объявила, что намерена ехать в Вильгельмшез.

— Теперь ничто не мешает моему свиданию с императором. Я должна посоветоваться с ним, как вести себя в сложившейся ситуации. Базен сдался, и империи больше не на что рассчитывать. Если остался хоть какой-то шанс договориться с Пруссией, то нельзя терять ни секунды.

И она уехала налегке в сопровождении графа Клари. 30-го после полудня она морем прибыла в Кассель.

Евгения беспокоилась, что ее неожиданный приезд слишком взволнует экс-императора.

— Поезжайте вперед, — сказала она своему спутнику, — и предупредите Его Высочество о моем прибытии.

Она отправилась в путь через пятнадцать минут после отъезда Клари и в одиночестве проделала шесть километров, отделявших ее от места заключения экс-императора. В пять часов ее экипаж остановился у въезда в замок. Бледная, дрожащая, она вышла из кареты и увидела Наполеона III в окружении нескольких офицеров, который ждал ее на ступеньках крыльца. Она бросилась к нему, но экс-император, хранивший спокойствие, ограничился рукопожатием, словно они расстались только вчера. Евгения смутилась. В ее взгляде, как сообщают очевидцы, «промелькнуло раздраженное недоумение». Затем она позволила экс-императору взять ее под руку и прошла в его кабинет.

Как только они остались одни, все изменилось. Наполеон III обнял ее, и они долго плакали. Они расспрашивали друг друга о здоровье, а затем заговорили о принце.

Евгения приглядывалась к мужу. За два месяца он сильно постарел, его глаза потухли, щеки запали. волосы стали седыми.

В свою очередь, он с нежностью смотрел на Евгению. Перед ним была уже не та прекрасная испанка, которую он когда-то полюбил, но отныне он мог рассчитывать только на эту женщину.

Евгения сразу же стала уговаривать Наполеона III вступить в переговоры с Вильгельмом.

— Я уверена, что Бисмарк боится полной победы республиканского строя во Франции и предпочел бы иметь дело с нами.

Экс-император покачал головой:

— Нет! Это потребует слишком больших жертв. Я увеличил территорию Франции, и у меня не поднимется рука откромсать от нее земли.

Евгения настаивала, но все было напрасно. «Упрямец» был непоколебим. 1 ноября она покинула замок и вернулась в Англию, решив отныне держаться подальше от политики.

16 ноября, в день именин, Наполеон III прислал ей цветы. 31 января 1871 года она отправила ему письмо, в котором «перечеркивала прошлое».

«Дорогой друг!

Сегодня годовщина нашей свадьбы. Мне грустно от того, что мы далеко друг от друга, но, по крайней мере, я могу сказать, что я глубоко привязана к тебе. В дни благополучия связь, соединявшая нас, ослабла. Мне даже казалось, что между нами все кончено, но в горе я поняла, насколько прочен наш союз, и теперь я часто вспоминаю строчки из Евангелия: «И да прилепится жена к мужу своему и да не покинет его ни в скорби, ни в болезни, ни в радости, ни в печали»… Вся моя жизнь в тебе и в Луи, вы моя семья и моя родина. Я переживаю за судьбу Франции, но нисколько не сожалею о нашем блистательном прошлом. Отныне моя единственная мечта — быть всем нам вместе. Мой бедный друг, пусть мои чувства заставят тебя хотя бы на мгновение забыть о тех испытаниях, через которые прошла твоя душа. Я обращаюсь мыслью к Богу. Поверь, придут лучшие времена. Луи и я целуем тебя. Твоя Евгения».

Наполеон III, забытый и несчастный, вновь обрел любовь своей жены.

Мудрец сказал бы, что за это стоило отдать империю…



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать