Жанр: Исторические Любовные Романы » Ги Бретон » Загадочные женщины XIX века (страница 27)


Они пересекли Булонский лес, вышли к Сене, отыскали старую, дырявую, как решето, лодку и сели в нее. Генерал д'Эриссон греб, а месье Фавр, в рединготе, с министерским портфелем под мышкой, вычерпывал воду старой железной кастрюлей.

На правом берегу реки французских парламентариев ждали прусские офицеры. Месье Фавр был отвезен в Версаль. Бисмарк первой же фразой привел его в замешательство:

— О, господин министр, вы сильно сдали со времен нашей встречи в Ферьере!

На глаза месье Фавра навернулись слезы.

— Я столько пережил, — вздохнул он.

Бисмарк понимающе кивнул и внезапно перешел в наступление:

— Вы пришли слишком поздно, месье Фавр… а вступил в переговоры с посланцем Наполеона.

Министр побледнел.

— Что?

Бисмарк нахмурился.

— А почему я должен иметь дело с вами? Подписывая конвенцию с представителем вашей Республики, я как бы признаю законность новой власти. Стоит ли это делать? Ведь по сути вы всего лишь банда бунтовщиков. Ваш император, вернувшись, имеет полное право расстрелять вас как предателей и мятежников.

Жюль Фавр не ожидал такого оборота разговора.

— Но, если он вернется, начнется гражданская война! Анархия! — вскричал он в

отчаянии.

— Вы в этом уверены? И потом, какое дело нам, немцам, до вашей гражданской войны?

Фавр с вытянувшимся лицом поднялся и произнес:

— А вы не боитесь, месье, ожесточенного сопротивления с нашей стороны?

Канцлер стукнул кулаком по столу:

— А! Что вы там говорите о сопротивлении! Неужели вы им гордитесь? Уверяю вас, что, если бы месье Трошю был немецким генералом, я приказал бы расстрелять его. Никто не имеет права, слышите! Ни с человеческой, ни с божественной точки зрения никто не имеет права ради мелкого тщеславия обрекать на муки голода более чем двухмиллионный город. Вы окружены со всех сторон. Если мы в течение двух дней не освободим перекрытые дороги, то в Париже от голода ежедневно будет умирать около семи тысяч человек. Так что не говорите мне о вашем сопротивлении, оно просто-напросто преступно!

Министр иностранных дел, сконфуженный, поспешил сменить тему разговора.

На следующий день атмосфера немного разрядилась. Бисмарк пригласил французов на завтрак. Месье Фавр, совершенно поникший, то и дело принимался плакать и вытирал глаза салфеткой, а генерал д'Эриссон развлекался, отпуская шпильки в адрес пруссаков.

Один из них, скроив жалостливую мину, заговорил о нехватке продовольствия в Париже. Генерал прервал его, сказав доверительным тоном:

— Мы не так уж страдаем от голода… Все как-то выкручиваются… Приведу вам один пример: в начале осады патруль, обходивший город, состоял из трех человек. А сейчас вполне хватает двоих.

Помолчав, он добавил, понизив голос:

— Так вот… говорят, что каждый третий был съеден товарищами!

Прусские офицеры недоуменно переглянулись.


26 января, в полночь, немцы перестали бомбить город. 27-го правительство оповестило население о начале переговоров, 28-го в Версале Жюль Фавр и Бисмарк подписали договор о перемирии.

Парижане устремились за город в поисках чего-нибудь съестного. Вечером они возвращались с добычей: курицей, кроликом, уткой, круглыми буханками хлеба, маслом и колбасой. Теперь можно было ласкать собак без всякой задней мысли.

17 февраля Тьер был избран главой исполнительной власти, а 26-го был ратифицирован предварительный мирный договор.

Все верили, что несчастьям пришел конец. 1 марта прусская армия вошла в город. Все ставни были закрыты, улицы оставались пустынными, и никто не обратил внимание на нескольких мятежников, захвативших пушки, якобы для того, чтобы они не достались врагу.

Единственной заботой парижан, которых осада, длившаяся четыре с половиной месяца, отрезала от провинций, было, как писал Жан де Фове, «возродить те связи, которые, налетев ястребом, оборвала Пруссия».

Мир соединил разлученных влюбленных, помолвленных, супругов…

Пьер Виве в «Воспоминаниях осажденного парижанина» описывает одну из таких встреч:

«Сегодня утром (7 марта). В доме событие. Месье Бушар, муж нашей соседки, вернулся из Лиможа, где он пробыл целых пять месяцев. Увидев его, мадам Бушар потеряла сознание от радости. Правда, Марго, известная своим ехидством, утверждает, что она впала в бесчувственное состояние от страха. Она утверждает, наша соседка опутана „осадной связью“. Мне об этом ничего не известно. Но, конечно, подобные связи помогли многим парижанкам не умереть от холода в ледяной постели. Но, в конце концов, каждый выживает, как может.


8 марта. Какая ночь! Наши соседи праздновали свою встречу. Мадам Бушар были оказаны такие почести! Не знаю, права ли Марго в своих подозрениях, но я уверен, что уж месье Бушар совершенно чист перед супругой. В противном случае следует признать, что именно таких людей не хватало бедняге Трошю, чтобы снять блокаду. Ну и энергия! Мы насчитали, даже не пытаясь особенно

прислушиваться, восемь восхитительных залпов. Это я понимаю! Марго с укором смотрела на меня. Я сказал ей, что в Лиможе все это время питались не крысами…»

Пары, разлученные войной, воссоединялись. И даже самые обреченные, искалеченные связи обретали новое дыхание…

Вернемся к императору и императрице.

Пункт 6-й предварительного договора о мире гласил, что все военнопленные должны быть немедленно освобождены.

15 марта Наполеон III еще был интернирован. Он начал нервничать. Почему на него не распространяется действие подписанного пакта? Его адъютант, генерал Кастелно, встретился с Бисмарком и задал ему этот вопрос.

В ответ канцлер преподнес урок правил поведения, принятых в военное время:

— Если бы сразу после подписания предварительного договора о мире император Вильгельм поспешил сообщить своему августейшему военнопленному, что тот свободен, это могло бы быть расценено как стремление как можно быстрее примириться с ним…

Кастелно, сбитый с толку, тем не менее сохранил невозмутимость и сказал, что «августейший военнопленный» не будет считать себя оскорбленным, если ему разрешат уехать хотя бы ненадолго.

Было решено, что император покинет Вильгельмшез не позже, чем через три дня, и отправится в Англию.


19 марта, после завтрака, Наполеон III попрощался с русскими офицерами и сел в поезд, отбывавший в Бельгию. За десять минут до его отправления один журналист, Мелс-Кон, вынырнул из толпы с депешей в руках. Он протянул ее экс-императору, который быстро вскрыл послание и прочел его. Так он узнал о революции, произошедшей в Париже. Накануне правительство Тьера направило войска к Монмартру, чтобы отобрать захваченные народом пушки. Национальная гвардия оказала сопротивление. Прогремели выстрелы. Женщины, подстрекаемые Луизой Мишель, присоединились к мятежникам.

Что это были за женщины? Гастон Да Коста, знаток истории Коммуны, пишет:

«Проститутки вышли из квартир, кафе, домов терпимости. Солдаты 88-го батальона, присоединившиеся к мятежникам, несли их на руках, за ними следовал легион сутенеров. Так они поднялись на гребне революционной волны, ликуя, призывая свергнуть власть, которую олицетворяла для них префектура полиции. Это они вместе с несколькими доведенными до отчаяния нищетой женщинами растерзали теплый труп лошади офицера, убитого на углу улицы Удон… Это они набросились на пленных, угрожая им смертью…»

Во второй половине дня стреляли на улице Розье, а вечером восставшие заняли министерство юстиции.

Наполеон III сунул телеграмму в карман и грустно произнес:

— Уже вторая революция под дулами врага!

Он не мог и предположить, что этот взрыв, не имевший ничего общего со сменой режима, провозглашенной 4 сентября, вселит в народ настолько сильный дух разрушения, что скоро Париж будет объят пламенем.

В тот момент, когда поезд тронулся, мятежные батальоны под командованием Центрального комитета Национальной гвардии захватили Отель де Виль, и правительство во главе с месье Тьером переместилось в Версаль.

Начинались дни Парижской коммуны…


В одиннадцать часов вечера Наполеон III прибыл на приграничную станцию Эбертштадт. Там его ждала принцесса Матильда. Он обнял ее и пересел в специальный поезд, который должен был отвезти его на берег Северного моря. В три часа утра он высадился в порту Остенде и сразу же поднялся на борт яхты «Графиня Фландрии», которую предоставил в его распоряжение король Леопольд.

На следующий день, в 10 часов, несмотря на густой туман, яхта снялась с якоря и взяла курс на Англию.

В Дувре Евгения и наследный принц ждали яхту на дебаркадере.

Наполеон III бросился к ним. На этот раз, как отмечает Поль Гени, «от его подчеркнутой сдержанности не осталось и следа». Они долго стояли, обнявшись, и плакали.

В тот же вечер они добрались до Числхерста. Экс-император любовался парком, лужайками, черными кедрами. Они остановились перед красным кирпичным зданием.

— Вот наш дом, — сказала Евгения, — надеюсь, он вам понравится.

Наполеон III молча вошел, оглядел вестибюль, гостиные, столовую, зимний сад, спальни, покружил по дому и улыбнулся.

— Ну, — сказала императрица, с беспокойством ждавшая реакции мужа, — я вижу, жилище, которое я выбрала, приглянулось вам…

Экс-император кивнул. Он спустился в гостиную, где был разожжен огонь в камине, решив, что не стоит говорить Евгении о той шутке, которую в очередной раз сыграла с ним судьба: этот дом в 1840 году принадлежал отцу очаровательного рыжеволосого создания — мисс Эмили Роулис, любовником которой он был.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать