Жанр: Исторические Любовные Романы » Ги Бретон » Загадочные женщины XIX века (страница 29)


ЛИШЬ ОДНА ИЗ ФАВОРИТОК НАПОЛЕОНА III ПРИСУТСТВУЕТ НА ЕГО ПОХОРОНАХ

Пришла лишь одна, да и то потому, что ее привел муж…

Пьер Батад

Наполеон III с болью следил за событиями в Париже.

— Франция осталась без правительства, — вздыхал он.

Он стал подумывать о подготовке «возвращения с острова Эльба».

— Я зафрахтую яхту и отправлюсь во Фландрию. В Шалоне остались верные мне офицеры, и мы двинемся на Париж.

Он воспрянул духом.

— Я уверен, что французы с радостью примут меня, — добавлял он. — И те, кто год назад отдали за меня свои голоса во время плебисцита — а их семь миллионов, — и другие. Само имя — Наполеон — воодушевит их, и они восстанут и провозгласят империю…

Друзья робко пытались намекнуть ему на рискованность такого предприятия. Экс-император улыбался:

— Республиканцы совершают ошибку за ошибкой. Этим они помогают мне. Кроме того, у Франции нет другого выхода.

Евгения не разделяла этих необоснованных взглядов. Она исподволь старалась склонить Наполеона Щ отречься в пользу наследного принца.

Но, неисправимый заговорщик, экс-император и слышать не хотел об этом. Он отсылал письма одно за другим, сочинял листовки, готовил воззвания, составлял списки «надежных людей», изучал карты, выявлял удобные для прохода границ места. Ему не терпелось шагнуть навстречу опасностям.

Как-то вечером его старинный друг, доктор Конно, сказал:

— Вам уже не двадцать лет, Сир. Сомневаюсь, что государственный переворот будет вам по силам.

Наполеон III ответил:

— Дорогой мой, я не так стар, как вы полагаете. Меня еще любят женщины.

Это было действительно так.

Несмотря на его шестьдесят пять лет, пошатнувшееся здоровье, физический и моральный упадок, женщины любили его. И эта мысль придавала ему смелости.

Некая молодая особа писала ему страстные письма, прикладывая к ним банкноты достоинством в пять фунтов, которые предназначались для «нового восхождения на престол». Другие посылали ему стихи и поэмы.

И, наконец, одна пятидесятилетняя экзальтированная дама, пугавшая собак крикливой расцветкой своих туалетов, увенчала собой любовную карьеру экс-императора.

Послушаем Джорджа Гринхэма, инспектора полиции, которому английское правительство поручило обеспечить безопасность изгнанника, рассказывающего об этой «белокурой Офелии», как прозвал ее Г. Флейшман:

«Одна вдова, весьма эксцентрическая особа лет пятидесяти, возомнила, что Наполеон III влюблен в нее. Каждое утро она приносила к парадному его дома букет цветов, в который была запрятана нежная записка. Она носила одежду, причудливо сочетавшую яркие, крикливые тона. На ней всегда были белые перчатки, явно не подходившие ей по размеру, так что лишняя материя свисала с пальцев и закручивалась спиралью. Ее лицо и сальные волосы в колтунах красноречиво говорили о стойкой неприязни, которую она питала к воде, гребенкам и щеткам. Но однажды портье, действуя в соответствии с полученным приказом, не взял у нее ни букета, ни записки, и вдова стала проводить целые дни у парадного в ожидании своего псевдовозлюбленного. Завидев его, она бросалась ему наперерез и пыталась всучить цветы и письма».

Эта потерявшая рассудок женщина была последней в ряду покоренных Наполеоном III сердец.


В начале осени состояние здоровья экс-императора резко ухудшилось, его мучили камни в мочевом пузыре. Он пригласил доктора Конно:

— Мне стало трудно ходить. Мне необходимо как можно быстрее вылечиться. В таком состоянии я не смогу организовать своего возвращения во Францию.

В декабре английские медики решили попытаться размельчить камни. 2 января 1873 года была сделана первая операция. Она прошла успешно. Вторая операция была назначена на 18 января. Но 9-го утром Наполеон III, страдавший от болей, начал бредить. Он бормотал:

— Конно, ведь мы не струсили тогда в Седане?

Евгения взяла его за руку. В 10 часов 45 минут он умер.

Смерть Наполеона III, как пишет Пьер Бюве, «изумила французов». Многие еще оставались бонапартистами и мечтали о возвращении императора. «Его не воспринимали, — сообщает Фернан Жиродо, — как низверженного императора. Казалось, что он лишь временно покинул политическую арену, чтобы вернуться с новыми силами в недалеком будущем. Франция не совершала Сентябрьской революции, она только позволила ее совершить, она не предоставляла всех полномочий власти авторам этого переворота, а просто-напросто терпела их произвол. Наполеону III нужно было умереть, чтобы стало понятно, какое место он занимал в политической жизни Европы».

Похороны, состоявшиеся в Числхерсте, собрали всех имперских сановников, прибывших из Парижа.

Но на церемонии присутствовало меньше народу, чем ожидалось. Близкие ко двору персоны «выворачивали себе шеи, стараясь разглядеть лица дам».

Общее резюме гласило:

— Была только одна: мадам Валевска!

Из всех фавориток только графиня прибыла на похороны. Она покинула Бельгию, чтобы преклонить колени у могилы своего любовника, и так плакала, что графу Валевски, ее мужу, пришлось долго ее успокаивать.

Через несколько дней после траурной церемонии в Числхерсте появилась еще одна женщина. Она приехала тайно, и вряд ли о ее пребывании в Числхерсте стало известно, если бы не бдительность одного сторожа, внимание которого она привлекла своей изысканной внешностью. Пока она находилась у могилы императора, он побежал сообщить об этом некой даме из свиты экс-императрицы. Та осторожно прокралась к месту захоронения и узнала в незнакомке Маргариту Беланже…

Из ста пятидесяти или двухсот любивших императора женщин только две сочли необходимым

побывать в Числхерсте.

Да, только две, так как, вопреки распространенному мнению, графиню Кастильскую воспоминания не толкнули в путь…

У Вирджинии были другие заботы.

Она стала служительницей странного культа и поклонялась, как идолу, собственному телу. Ее окружали преданные люди, которым она иногда позволяла, повинуясь своему капризу, любоваться той или иной частью тела, которую медленно обнажала. Восторженные поклонники лицезрели ступню, часть ягодицы, грудь, подмышечную впадину. Были и избранники, имевшие право беглым взглядом окинуть покрытые пенным белым пухом прелести графини. И лишь единицам даровалась исключительная возможность продемонстрировать свою страсть. Это превращалось в настоящий ритуал. Вирджиния, лежа на черных простынях, открывала свое тело счастливцу, который должен был, преисполнившись почти религиозного чувства, целовать каждую его клеточку, прежде чем проникнуть в святая святых…

Не хватало только ладана и торжественных звуков органа.

Возможно, графиня Кастильская подумывала о том, как восполнить этот пробел.

Естественно, Вирджиния тщательно отбирала своих поклонников. Среди тех, чьи имена до нас дошли, были Энри де ля Тур д'Овернь, князь Понятовски, Имбер Де Гент-Аман, Поль де Кассаньак, генерал Эстанселан, герцог де Шартр.

И многие-многие другие…

И каждый, покинув постель-алтарь, начинал испытывать непреодолимую потребность писать графине длинные послания. Были среди них лирики, как, например, банкир Игнаций Бауер, который писал:

«Это произошло в ночь со вторника на среду… Улыбаясь сквозь слезы, ты открыла навстречу мне свои объятия, и я познал твое сердце и вознесся в небеса…»

Другие обладали более энергичным слогом, как, например, Сент-Аман:

«От всего сердца благодарю вас за вчерашний незабываемый прекрасный вечер… Напишите мне, могу ли я снова увидеть вас. Где? Когда? Подчиняюсь вашей воле…»

Попадались и любители пошутить, как, например, Поль де Кассаньак:

«Мадам Нина, мне сообщили, что ты мерзнешь. Я готов согреть тебя сегодня в девять часов вечера. Твоя печка Поль».

Или еще:

«Не помню, что было вчера, ничего не знаю о том, что будет завтра, но сегодня вечером, 23 июля 1873 года, я тебя люблю…»

Она отвечала всем. Ее почерк, мелкий и ровный, иногда вдруг становившийся размашистым, небрежным, о многом мог бы сказать опытному графологу.

И в каждом письме отчетливо проступает неуемное тщеславие:

«Я знаю, что для меня не существует опасности стать нелюбимой. Чем больше меня ненавидят в целом, тем больше любят в конкретных проявлениях, и есть за что!»

Одна из записок заканчивается следующей замечательной фразой:

«Молю Бога, чтобы Он сохранил для меня ваше преклонение передо мной».

После чего графиня небрежно добавила:

«Примите заверения в самых искренних чувствах…» Из писем становится ясно, как она обращалась со своими поклонниками. Инициатива встреч почти никогда им не принадлежала.

— Я думала пригласить вас сегодня, но это невозможно. Не сердитесь, я сообщу вам, когда вы сможете навестить меня».

Графиня Кастильская увяла как-то внезапно. В тридцать пять лет она заметила, что «красота оставила ее как ветреный возлюбленный», по выражению Люсьена Доде, и впала в безумие. В спальне висел ее портрет кисти Поля Бодри. Она стала испытывать к нему род ревнивой ненависти и в конце концов разрезала его ножницами на мелкие кусочки. Она затворилась в доме на площади Вандом, окружила себя собачками, приказала вынести все зеркала, и вскоре утратила какую бы то ни было связь с миром… Состарившись, она превратилась в уродину, и те, кто знавал ее когда-то, не веря своим глазам, узнавали в мегере с грубыми чертами лица и остановившимся взглядом, прогуливавшейся по аллеям Тюильри, женщину, ставшую легендой XIX века.

Многие полагали, что графиня Кастильская давным-давно умерла, тогда как она угасла лишь 28 ноября 1899 года.

Она похоронена на кладбище Пер-Лашез.


Если фаворитки в большинстве своем не испытывали глубокого горя по поводу смерти Наполеона III, то Евгения была безутешна.

Чтобы забыться, она стала много путешествовать. Сначала она отправилась туда, где император провел свою юность, затем посетила Шотландию, Италию, Испанию. Отныне все ее надежды связывались с наследным принцем. Она мечтала о том, чтобы он поднялся на престол.

Наполеон IV, возглавивший партию бонапартистов, занимался в Военной Академии, что не мешало ему предаваться и более легкомысленному времяпрепровождению.

После державшегося в тайне романа с Мари де Лармина, хорошенькой фрейлиной экс-императрицы, он вступил в связь с молодой учительницей родом из Эльзаса Жозефиной Габ.

В конце 1873 года она родила сына, который был назван Альфонсом. Через некоторое время она вышла замуж и уехала в Швейцарию. Был ли Альфонс сыном Наполеона IV? Уже стариком этот человек вспоминал, что однажды, когда он был еще совсем маленьким, его привезли из Швейцарии в Англию, где какой-то господин, назвавшийся крестным, подарил ему велосипед «Кенгуру» с двумя рулями, пони и легкий двухколесный экипаж. Он утверждал, что этот господин был наследным принцем, его отцом. Сходство Альфонса и Наполеона III бесспорно, а его дочь удивительно напоминала Евгению.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать