Жанр: Исторические Любовные Романы » Ги Бретон » Загадочные женщины XIX века (страница 37)


Мадам С. была привлекательной молодой особой, горячей демократкой, которую дьявол, настроенный, по всей видимости, анти республикански, наделил темпераментом, приводившим ко множеству неприятностей.

Летом ее часто видели в воскресные дни в Буживале в купальне Гренуйер, она барахталась в Сене и, как сообщает один из очевидцев, «ловила на лету печеные картофелины, которые бросали ей с берега мужчины».

«Затем, устав от этих не совсем целомудренных телодвижений, она углублялась в кусты, где, гордая своим республиканизмом, дарила свое великосветское тело какому-нибудь здоровенному лодочнику».

В феврале 1875 года она развлекалась, не прибегая к деревенским игрищам на лоне природы. Об этом стало известно благодаря одному случайному обстоятельству.

Как-то вечером была устроена облава в подпольном публичном доме, расположенном на набережной де ля Турнель. Все девицы легкого поведения были арестованы. Одна из них заявила, что ее зовут Дениз Лаба. Ее правильная речь заронила некоторые подозрения в душу офицера полиции.

— Вы не профессиональная проститутка, — сказал он ей.

Женщина, которую обнаружили в компании двух моряков, расхохоталась.

— Ну так что ж?

— Кто вы?

— Догадайтесь! Но предупреждаю, вам же будет лучше, если вы отпустите меня. Иначе это может отразиться на вашей карьере. Мой муж — член правительства…

Растерявшийся полицейский приказал отвести ее в камеру и начал расследование.

На следующий день ему стало известно, что месье С., депутат от департамента Сены, заявил об исчезновении жены.

Мадам С. — а это была она — тут же выпустили, и ее муж поспешил замять дело. Но один журналист, пронюхавший об этой истории, напечатал статью, озаглавленную: «Муж Мессалины заседает в Собрании».

Таким был первый скандал в Третьей республике. За ним последовали другие…

БЫЛА ЛИ ЛЕОНИ ЛЕОН АГЕНТОМ БИСМАРКА?

Эта женщина могла оказаться кем угодно.

Энри де Рошфор

Летом 1875 года Гамбетта испытал чувство, знакомое многим депутатам-республиканцам: его потянуло к великосветским дамам. Для начала он стал любовником очаровательной графини де Бомон, свояченицы Мак-Магона, и тот факт, что маршал узнал об этом, никак не способствовал улучшению отношений между двумя врагами. Потом он положил глаз на Пайву. Экс-куртизанка имела самую дурную репутацию, что не мешало ей держаться высокомерно-напыщенно, сильно румяниться и носить уйму драгоценностей. Она по-прежнему владела роскошным особняком на Елисейских полях. Кроме того, она успела стать графиней…

В 1870 году, когда была объявлена война, она спешно покинула Францию и обосновалась в Силезии, в замке, принадлежавшем ее любовнику, графу Генкелю де Доннемарк. Он сражался в рядах прусской армии и так отличился, что Бисмарк назначил его префектом Саргсмина, а затем Меца.

В январе 1871 года он был в Париже. Когда немецкие войска проходили по Елисейским полям, только в одном доме горели праздничные огни: это был особняк Пайвы, откуда граф, в парадной форме, в остроконечной каске, наблюдал, как проплывают мимо него немецкие знамена.

Через несколько месяцев Пайва вернулась в Париж, и 28 октября Гвидо Генкель стал ее официальным мужем. Церемония бракосочетания происходила в протестантском храме.

В ноябре она появилась в театральной ложе. Публика шумно выказала свое неодобрение. Но уже на следующий день посол Германии предстал перед Тьером и потребовал извинений.

Президент стушевался. Неделей позже во время приема на Елисейских полях Пайва сидела по правую руку от него.

На протяжении многих месяцев парижане, не забывшие своего горя и позора, демонстративно не замечали экс-шпионку. Но постепенно художники, журналисты, писатели (и среди них братья Гонкуры, Тэн, Ренан, Теофил Готье, Эмиль де Жирардэн, Арсен Гуссей), известные гурманы вспомнили дорожку к особняку на Елисейских полях.

Графиня торжествовала. Она брала реванш над аристократическими семьями, которые по-прежнему ее игнорировали.

— Дойдет очередь и до герцогинь, — усмехалась она. — Побежденному народу не следует проявлять заносчивость.

Ее продолжали называть Пайвой, и это бесило графиню. Она возненавидела имя, которое носила когда-то.

Но она была бы еще больше задета, если бы знала, какие анекдоты о ней ходят по Парижу. Так, например, рассказывали, что на следующий день после бракосочетания с маркизом де Пайва она обратилась к мужу со следующей речью:

— Вы хотели спать со мной, и вы добились своего, женившись на мне. Вы дали мне свое имя, и я отплатила вам сполна этой ночью. Я поступила честно: мне нужно было определенное положение в обществе, и я его достигла. Но вы, месье Пайва, вы просчитались. Ваша жена — шлюха, перед вами закроются все двери, и вряд ли кто-либо осмелится нанести вам визит. Поэтому нам лучше расстаться, возвращайтесь в Португалию, а я останусь здесь и буду по-прежнему шлюхой, хотя и ношу теперь ваше имя…

Пайва, сконфуженный и растерянный, последовал совету жены и поспешил вернуться домой и забыть о позорной истории, которая с ним приключилась.

В парижских салонах потешались над следующим анекдотом, дошедшим до нас благодаря Вьель-Кастелю:

«Один из воздыхателей графини, терпение которого лопнуло, грубо и откровенно начал преследовать ее. Он ежедневно красноречиво высказывал свое желание переспать с ней. Как-то утром она отвела его в сторону и сказала:

— Вы хотите обладать мной. Похоже, эта мысль стала настолько навязчивой, что, мне кажется, следует побыстрее покончить с этим, чтобы сохранить между нами мир. Что вы можете мне предложить? Вы бедны, у вас есть только скромная рента, а я люблю деньги, и мне всегда их не хватает, хотя у меня их больше, чем у вас. Вы должны заплатить за то, что вы требуете. У вас найдется десять тысяч франков?

— Нет, — ответил претендент на ее тело.

— Вы правильно сделали, что ответили именно так. Если бы вы сказали, что располагаете этой суммой, я потребовала бы с вас двадцать тысяч. Но раз у вас нет десяти тысяч, то принесите мне эти деньги, мы бросим их в камин, и, пока они будут гореть, я — ваша.

Ее собеседник поклонился и сказал:

— До завтра, маркиза.

На следующий день маркиза в полной боевой готовности возлежала на диване. Мраморный столик

напоминал древний алтарь, казалось, он готов принять жертву, свет едва проникал в комнату, сквозь плотные занавески.

Влюбленный молодой человек преподнес своей богине двенадцать хрустящих купюр по тысяче франков. Он счел, что эта сумма станет надежным залогом его чувств.

Пайва, улыбаясь, будто гарпия, пораженная стрелами амура, осмотрела каждую банкноту, удовлетворенно кивнула и положила деньги на столик. Затем она взяла одну банкноту и кинула в огонь.

В ту же секунду молодой человек заключил ее в объятия. Не тратя драгоценных минут на увертюру, он сразу же перешел к делу, отчетливо понимая, что время — деньги.

Когда все банкноты превратились в пепел, довольный возлюбленный и растерзанная смеющаяся Пайва прекратили свою возню.

— А теперь уходите, — сказала маркиза.

Он покорно стал одеваться. Маркиза насмешливо смотрела на него. И тогда он вкрадчиво произнес:

— Скажу тебе честно, детка, эти банкноты были великолепной фальшивкой, сделанной моим другом Агадо, прекрасным фотографом…

Пайва, словно пантера, метнулась к нему. Ни одна женщина в гневе не может сравниться с рассвирепевшей куртизанкой: Пайва готова была задушить обманщика. Но мысль о суде присяжных охладила ее ярость. Она ограничилась словесной баталией, пустив в ход весь арсенал известной ей брани. Молодой человек, с которого слетела вся его влюбленность, удалился.

Граф де Вьель-Кастель замечает: «Когда Пайва поселилась в своем особняке, многие вполне приличные люди готовы были идти на любую низость, чтобы заслужить право бывать у нее».

И Леон Гамбетта в том числе…

Многим может показаться удивительным, что какая-то куртизанка, родившаяся в гетто, еще подростком попавшая в дом терпимости, притягивала таких людей, как Гамбетта.

Месье Андре Жермен объясняет этот факт в своем исследовании, посвященном любви и политике: «Таким женщинам, особенно выскочкам, вольготнее живется при республиканском режиме, чем при монархии. В этом случае им легче путать следы и, не давая никому проникнуть в тайны своего происхождения, вовсю пользоваться титулами, которыми их одарили мужья. Новые общественные деятели воспринимали эти титулы всерьез, путая настоящее благородство с аристократией от панели, случайность с генеалогией. В среде, где одних легко купить за деньги, а других — более наивных — поразить ворованным состоянием, украденным именем и притворными манерами, они чувствуют себя прекрасно. Они царят над теми, кто жаждет признания, ободрения, кто готов подчиниться…»

Для Пайвы, которой никак не удавалось покорить парижскую аристократию и высшую буржуазию, Гамбетта был желанной добычей. «От него, — пишет Андре Жермен, — вряд ли можно было ждать как глубоких познаний в генеалогии, так и соблюдения светских приличий. Он открыто ездил к ней обедать, для него она была графиней Генкель де Доннемарк. Искренне считая ее великосветской дамой, Гамбетта был столь же наивно доверчив, как и некоторые другие политические деятели, принимавшие за графинь и маркиз подстегиваемых амбициями авантюристок, ..».

В августе 1875 года Гамбетта впервые переступил порог роскошного особняка Пайвы. В то время о графине, этой знаменитой обольстительнице, которая свела с ума стольких мужчин при Второй империи, помнили немногие.

Что же произошло с той, которая позировала обнаженной Полю Бодри?

Об этом сообщает Марсель Буланже:

«Скажем прямо, без обиняков, что графиня стала отвратительна. Во-первых, она располнела. Во-вторых. она превратилась в блондинку. Правда, некоторые утверждают, что ее волосы приобрели рыжую окраску, а другие находят ее жгучей брюнеткой, скорее всего, вместо того, чтобы с достоинством носить седину, лишь молодившую ее, она пользовалась париками, которые старили ее лет на десять и к тому же придавали ей комический вид. Наконец, она злоупотребляла белилами, размалевывала лицо. Каждый, взглянув на нее, думал про себя: „Ну и баба яга!“ Добавьте к этому то, что она навьючивала на себя килограммы драгоценностей, и вы поймете, насколько карикатурно выглядела та, которую звали когда-то Пайвой».

Но наивного Гамбетту все это не смущало. Ему важно было лишь одно — он вхож к графине. Несмотря на грузность, он неутомимо сновал под расписными сводами, не пропускал ни одного зеркала, не полюбовавшись своим отражением, припадал к ручкам, пил «токай», поглощал суп из мидий со взбитыми сливками, пулярку, трюфели и прочие блюда, которые с поклоном подносили слуги в париках, курил сигары, разглагольствовал о псовой охоте, восхищался гербом Доннемарков и упивался тем, что приобщился к тому легкому стилю жизни, который был свойственен, по его мнению, европейским великосветским львам.

Вполне достойный досуг для республиканца.


Прощаясь с хозяевами, Гамбетта обещал быть частым гостем в их доме. Верный слову, он каждую пятницу, к огромному неудовольствию его друзей по политической борьбе, особенно Жюльетты Адам, которая не могла простить графу его поведения во время парада прусской армии в Париже, а также всех тех, кто считал и не без оснований, Генкеля немецким шпионом, отправлялся обедать в сверкающий золотом особняк на Елисейских полях.

На все упреки трибун отвечал:

— Война кончилась! К тому же это очаровательные люди, графиня очень умна… У нее весьма оригинальные политические взгляды.

«Простофиля», как называл Гамбетту Марсель Буланже, и не подозревал, что графиня вынашивает план весьма рискованного предприятия, в котором ему уготована главная роль.

Она хотела уговорить Гамбетту тайно отправиться к Бисмарку, который был обеспокоен тем, как легко Франция поднимается из руин, и вступить с ним в сговор.

Несколько месяцев Генкели обрабатывали своего постоянного гостя. Но тот колебался. Мадам Адам, подозревавшая об их кознях, старалась убедить Гамбетту, что любой шаг навстречу Германии глубоко возмутит французов, которые расценят его как предательство.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать