Жанр: Исторические Любовные Романы » Ги Бретон » Загадочные женщины XIX века (страница 41)


БЫЛА ЛИ ВИНОВАТА ЛЕОНИ ЛЕОН В ДРАМЕ, ПРОИЗОШЕДШЕЙ В ЖАРДИ?

Женщина и револьвер несовместимы. Как только женщина появляется в доме, револьвер тут же стреляет.

Мак Галле

В июле 1878 года Гамбетта, сбежав из Парижа, снял в Жарди, на территории общины Виль-д'Аврей, в поместье, где жил когда-то Бальзак, домик садовника и поселился в нем.

27-го Леони Леон приехала к нему. Они намеревались жить вместе открыто, ни от кого не прячась. Целый день они бродили по лесам и проводили время, не стесняясь сельских сторожей, в упражнениях, относящихся скорее к курсу Кама-Сутры, чем к руководству по собиранию ягод.

Вечером Леони решила вернуться в Париж. Гамбетта вызвался проводить ее на вокзал.

— А ты не боишься сплетен? — спросила его Леони.

— Я все предусмотрел. Смотри.

И он водрузил на нос темные очки.

— Так никто меня не узнает.

Когда поезд тронулся, Гамбетта, уверенный в том, что он остался не узнанным, извлек огромный носовой платок и долго махал ему вслед. Через два часа все жители Виль-д'Аврей судачили о том, что «месье Гамбетта решил открыто сожительствовать со своей содержанкой» и что именно их деревне «волею слепого провидения выпал жребий стать свидетельницей этой гнусности».

Дамы-патронессы пришли в ужас и, боясь, что подобный пример повредит умы молоденьких девушек, решили держать своих воспитанниц взаперти, чтобы они, не дай Бог, не встретили «ее».

Гамбетта, и не подозревая, какой переполох он вызвал в округе, весело гудел в своем маленьком домике, как шмель.

На другой день утром он отправил Леони письмо:

«Дорогая, ты приехала, и все вокруг меня вспыхнуло: мой домик светится и благоухает твоими духами. Мое сердце радостно трепещет при воспоминании о вчерашнем дне, утром я помчался в лес, чтобы снова пройти по тем местам, где мы с тобой гуляли, я мечтаю о том, как завтра снова встречу тебя и введу под крышу моей хижины, и ликую, как ребенок.

Целую тебя со всей силой моей любви, целую, целую… До завтра».

Леони обосновалась в Жарди, и парочка погрузилась в безоблачное счастье.

По утрам Гамбетта упражнялся в стрельбе из пистолета, а Леони читала. После полудня они отправлялись на прогулку в открытом экипаже. Беспощадный трибун то и дело, останавливал лошадей, бежал в поля и, неуклюже присев, собирал маки.

Иногда они ездили на озеро ловить рыбу. Как-то раз жителей Виль-д'Аврей позабавила одна сцена. Гамбетта был в лодке с Леони. Он потянулся к удочке, пристроенной на самом краю лодки, поскользнулся и упал в воду. Леони пришлось при помощи весла спасать его.

Когда они были в безопасности, на берегу, рыбаки имели возможность наблюдать трогательную сцену. Леони раздела Гамбетту — оставив на нем лишь длинные кальсоны — и старательно, словно опытная прачка, выжала его намокшую бороду…

В конце концов, видя нежность, заботливость Леони, Гамбетта решил жениться на ней. В 1879 году, на вершине своей политической карьеры, он сделал ей предложение.

Леони, которая когда-то мечтала о браке, отказала ему.

Почему?

Эмиль Пиллиа пишет:

«Какие соображения заставили ее отказаться от того, о чем она прежде молила Гамбетту? Сама Леони так и не объяснила своего поступка.

Тем не менее в письмах, которые она писала в старости, полных сожалений и угрызений совести, можно вычленить некоторые мотивы такого поведения.

Прежде всего — гордыня, обида женщины, которая, несмотря на всю свою любовь, ничего не забыла…

Затем — уверенность в том, что только ей принадлежит сердце и жизнь Гамбетты. Если раньше она стремилась выйти за него замуж, чтобы крепче привязать к себе, то теперь ей нечего было опасаться, она не сомневалась в его преданности.

Кроме того, женитьба могла разрушить идиллию, так как, несомненно, ей сопутствовал бы скандал. Разве могли бы удержаться враги Гамбетты и не воспользоваться этим поводом для того, чтобы начать против него кампанию, припомнить все его прошлое, обрушить на него поток клеветы?»

Гамбетта, получив отказ, впал в отчаяние. На протяжении трех лет он умолял Леони стать его женой. Из каждой поездки по провинциям или за границу он отправлял ей длинные письма, в которых снова и снова просил ее выйти за него замуж.

12 августа 1879 года он писал:

«Мы любим друг друга… Скажи только „да“…»

10 ноября:

«Я не успокоюсь, пока моя мечта не осуществится. Подумай еще раз, любимая. Я жду, когда ты придешь, сияя от радости, и скажешь „Да, я согласна“. Мы будем счастливы…»

27 января 1880 года:

«Я чувствую, что наши судьбы переплетены так тесно, что уже не за горами тот день, когда ты произнесешь то единственное решительное слово… Моя жизнь в твоих ладошках…»

13 февраля 1881 года:

«Что же касается высшего залога моей любви, то он в твоих руках: скажи только одно слово, и мы шагнем на обетованную землю. Ты слышишь — обетованную…»

В марте Леони посоветовала ему жениться на какой-нибудь богатой наследнице, чтобы упрочить карьеру. В ответ на это он писал:

«Нет, пусть лучше моя рука отсохнет. Можешь не сомневаться: она принадлежит лишь тебе. Когда ты, наконец, решишься?»

6 апреля 1892 года:

«Ты забываешь, что есть человек, готовый принять тебя в свои объятия, дать тебе свое имя… Я живу лишь тобой, лишь в тебе, лишь для тебя. Я хочу владеть тобой, отныне и навсегда».

Позже, вспоминая о том периоде жизни, Леони Леон писала: «Я все время вижу перед собой бедного Гамбетту — он стоит на коленях, в слезах, в сотый раз умоляя меня выйти за него замуж. А я, одержимая гордыней и страхом перед кампанией, которая могла бы подняться против него в газетах, снова

и снова отказываю, откладываю решение. День свадьбы так и не наступил».

В июле одно событие заставило Леони изменить свое отношение к предложению Гамбетты: у него умерла мать. Видя горе своего возлюбленного, Леони пожалела его. Как-то вечером она пришла к нему и сказала, что согласна стать его женой.

Гамбетта, плача, обнял ее. И, поскольку он не мог упустить случая произнести красивую фразу, воскликнул:

— Любимая, у меня кружится голова, ибо я на вершине блаженства!

Из соображений приличия церемония была назначена на конец года. Гамбетта был счастлив. Он занялся приготовлениями, обустраивал Жарди, отдал распоряжение построить конюшни и мечтал о будущем блаженстве.

19 ноября он писал:

«Любимая, как, мне не терпится покончить с этой неустроенностью. Меня утешает мысль о том, что уже не за горами то время, когда мы будем вместе.

Целую тебя и бесконечно люблю».

Увы! Судьба распорядилась иначе, и Гамбетта так и не ступил на «обетованную землю».

27 ноября 1882 года, около десяти часов утра, депутат проводил до ворот генерала Тума, который приезжал к нему с визитом. Стояла сухая, холодная погода, и Гамбетта хотел было немного прогуляться по саду, но передумал, вернулся в дом и прошел в свою комнату. В доме еще спали.

Без четверти одиннадцать раздался выстрел.

Четверо слуг — Поль Виолет, лакей, Луи Роблен, кучер. Франки, садовник, и Зидони, кухарка, — всполошились.

Гамбетта после неудачной дуэли с месье де Фурту почти каждый день упражнялся в стрельбе из пистолета. Но для этого он всегда уходил в сад. Выстрел же прогремел в доме.

— Господи, что это? — воскликнула Зидони. — Уж не случилось ли несчастья?

Все бросились к комнате Гамбетты. Дверь была открыта. Они вошли и увидели, что их хозяин «удивленно смотрит на свою правую руку, по которой текла кровь».

Леони Леон, плача, стояла рядом со своим возлюбленным, который пытался успокоить ее. Мертвенная бледность залила ее лицо, она дрожала.

— Не бойся, дорогая, это пустячная рана.

Револьвер лежал на полу. Поль хотел поднять его.

— Не прикасайтесь к нему! — закричал раненый. Леони повернулась к кучеру:

— Луи, езжайте за доктором, а вы, Зидони, принесите теплой соленой воды.

Она усадила Гамбетту, из раны которого хлестала кровь.

— Ты уверен, что пуля задела только руку?

— Да, да, только руку.

Он посмотрел на Поля и Франки, потерявших от испуга дар речи:

— Сам не знаю, как это произошло. Я взял револьвер, там оставалась одна пуля, я совсем забыл об этом…

Он кивнул на свою ладонь.

— Пуля вошла сюда. Ее легко извлечь.

Вошла Зидони с тазиком теплой воды. Она помогла Гамбетте снять пиджак и завернула рукав рубашки.

В пяти сантиметрах выше запястья темнело кровавое пятно.

— Смотри, — сказала Леони, — пуля вышла здесь.


Гамбетта опустил руку в воду, а Поль стал внимательно изучать стены комнаты.

— Вот она! — воскликнул Поль. Пуля вошла в стену рядом с портретом Мирабо. Поль выковырял пулю ножом и отдал Леони, которая со слезами на глазах стала рассматривать ее.

— Она могла убить тебя! — прошептала Леони.

Гамбетта притянул ее к себе больной рукой.

— Не думай об этом…

В четверть двенадцатого прибыли доктор Жиль и доктор Герда, которые остановили кровотечение и перевязали руку. В час из Парижа приехал хирург Ланелонг. Пощупав запястье, он покачал головой:

— Вам повезло, — сказал он. — Пуля вошла почти в середину ладони и не задела мускулы.

Он зафиксировал руку, привязав ее к дощечке, и предписал постельный режим и полный покой.

— Хорошо, что в доме не жарко… Покажите-ка ваш язык… О-ля-ля! Как и все политические деятели, вы любите плотно поесть… Придется посадить вас на диету.

— А когда рука заживет? — спросила Леони.

— Ну, возможно, через неделю.

— Через три дня должна состояться наша свадьба, — сказал Гамбетта. — Что ж, мы немного отложим церемонию, только и всего.

Он пошевелил безымянным пальцем левой руки и улыбнулся:

— Главное, что этот палец цел и невредим.

Потом он лег. Когда хирург уехал, Гамбетта позвал Леони.

— Дорогая, я хочу продиктовать тебе несколько строк, отправь их в редакцию «Ля Репюблик Франсез» для завтрашнего номера. Пиши: «Вчера утром месье Гамбетта случайно ранил себя выстрелом из пистолета. Пуля попала в руку. Рана не представляет никакой опасности для его жизни».

И он добавил:

— Таким образом я не дам моим политическим противникам возможности разукрасить событие тенденциозными комментариями.

Но, вопреки оптимизму Гамбетты, уже на следующий день весь Виль-д'Аврей гудел слухами.

Рассказывали, что в Жарди произошла душераздирающая сцена и что Зидони сама слышала, поднимаясь по лестнице, крик: «Боже, я его убила!» Одни утверждали, что Леони выстрелила в Гамбетту в припадке ревности, другие считали, что это дело рук ее соперницы, третьи намекали на то, что преступление было совершено по приказанию масонов английской Палаты лордов, наконец, четвертые говорили, что покушение — дело рук бывшей любовницы Гамбетты, дочери какого-то изобретателя. Короче говоря, народ, падкий на драмы, отказывался верить в несчастный случай.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать