Жанр: Исторические Любовные Романы » Ги Бретон » Загадочные женщины XIX века (страница 8)


Вечером она отправляла в Турин зашифрованный отчет.

Алэн Деко сообщает, что «ей удалось оживить в императоре симпатию к Италии, обо всех переменах в его настроении она регулярно сообщала Кавуру…».

Она выступала в качестве тайного агента вплоть до июля.

Затем Наполеон III покинул Сен-Клу и отправился на воды.

Вирджиния осталась в Париже и заскучала. Но она не была оставлена вниманием, как это ей казалось. Министр внутренних дел заподозрил что-то нечистое и отдал приказание следить за темпераментной графиней. Все ее разговоры записывались, шпионы следовали за ней по пятам. Ее письма вскрывались, но и эта мера ни к чему не привела, графиня была осторожна и хитра. Одной улыбкой она купила главного почтмейстера, и ее корреспонденция прибывала с дипломатической почтой Сардинии. Для большей безопасности она соблазнила графа де Пулиджа, секретаря дипломатической миссии Сардинии.

Этот славный человек, безумно влюбленный в графиню, писал ей:

«Я ушел от вас с такой тяжестью на сердце, что слезы непроизвольно текли по моему лицу… Когда я не вижу вас, все во мне кровоточит».

Конечно же, этот несчастный, готовый молиться на свою богиню, никак не мог выдать полиции письма, которые Вирджиния получала из Пьемонта.

В течение всего лета, несмотря на неусыпный надзор, графиня переписывалась с Кавуром под носом у бдительного министра.

Вернувшийся Наполеон III дал понять Вирджинии, что разлука не остудила его пыла, резвился, словно юноша, а потом отправился передохнуть в Биарриц. По возвращении по-прежнему влюбленный император пригласил графиню Кастильскую в Компьень.

Двор был изумлен. Любовница императора будет спать под одной крышей с императрицей? Что скажет на это Евгения?

Евгения ничего не сказала.

Ревность терзала ее, но она сочла, что лучше промолчать, так как была уверена, что графиня Кастильская не надолго поселилась в сердце ветреного императора.

Графиня была очень довольна своим пребыванием в Компьене. Днем двор восхищался ее туалетами, а ночью император воздавал должное тому, что скрывали одежды. Дождавшись, когда все засыпали, он шел к ней в спальню и демонстрировал, на что способен полный сил влюбленный император.


Графиня Кастильская, став фавориткой императора, возомнила себя мадам де Помпадур. Ее гордыня возрастала день ото дня. Однажды некий журналист посвятил несколько восхищенных слов ее красоте. Графиня собственноручно добавила еще один абзац к его писаниям:

«Всевышний сам не понимал, насколько прекрасно творение, посылаемое им в мир. Он трудился не покладая рук и потерял голову, когда увидел свое самое совершенное создание».

Она старалась запечатлеть свои ступни, щиколотки, руки, плечи, вносила себя в гостиные, будто раку, которую все должны почитать, ее дерзость дошла до того, что она стала носить такие же прически, что и императрица, и перестала разговаривать с особами женского пола.

Ее смехотворные амбиции раздражали двор. Насмешливая мадам де Меттерних как-то вечером выразила общее мнение, сказав, что графиня Кастильская являет собой «дичь, которая так и просится на заклание».

Словцо имело успех. Действительно, высказывания Вирджинии по большей части были нелепы и неумны. На одной из своих фотографий она написала следующие три фразы: «По происхождению я не уступлю дамам из самых аристократических семей, по красоте я превосхожу их, а мой ум позволяет мне судить о них!»

Мериме, под чью дудку плясало общество в Компьене, раздражало ее тщеславие. Однажды он заявил:

— Она меня бесит! Ее нахальство выводит меня из себя до такой степени, что просто руки чешутся задрать ей юбку и отшлепать.

И, смеясь, добавил;

— Но кто знает, быть может, эта процедура доставит ей лишь удовольствие.

Автор «Коломба» был прав. Графиня Кастильская нуждалась в хорошей порке.

Но, к несчастью, никто не осмеливался нанести удар по тому месту, которое так нравилось Его Высочеству императору Франции!


Ближе к зиме двор вернулся в Париж. Вирджиния по-прежнему вела себя вызывающе, к большому неудовольствию императрицы, переставшей скрывать свое раздражение. Как-то министерством иностранных дел был устроен бал. Графиня Кастильская приехала в костюме «Дама сердца». Евгения окинула взглядом платье фаворитки, обшитое красными сердечками из бархата, и, задержав свое внимание на одном из них, расположенном в малоподходящем для него месте, сказала:

— Низковато для сердца!

Все рассмеялись.

Но графиня Кастильская не повела и бровью. С высокомерно-презрительной улыбкой она перешла в другой зал, где позволила гостям, которые с трудом удерживались от ухмылок, любоваться собой.

Несмотря на бурную светскую жизнь, Вирджиния не забывала цели своего пребывания во Франции. Возлежа на подушках, она продолжала занимать императора беседами об Италии. Иногда, свернувшись клубочком на его коленях, она мурлыкала о той роли, которую могла бы сыграть Франция в судьбе полуострова. И Наполеон III всерьез задумался: о том, чтобы ввести в Италию войска.


Когда Вирджиния оставалась в Париже одна, любовники встречались на улице Монтень, где граф и графиня Кастильские сняли особняк.

Однажды апрельской ночью 1857 года, когда император вышел из дома графини и собирался сесть в карету, поджидавшую его у ворот, к нему бросились трое неизвестных. Наполеон III успел вскочить в

экипаж и крикнуть: «В Тюильри!»

Нападавшие пытались схватить поводья лошади, но кучер изо всех сил стегнул их хлыстом. Они с воем отбежали,

и карета рванулась с места.

Скорчившись в глубине экипажа, император пережил не самые приятные минуты.

На следующий день весь Париж говорил о том, что императора пытались убить в тот момент, когда он выходил от своей любовницы.

По всей видимости, в этот день Его Высочеству пришлось выдержать классическую семейную сцену.


Полиция быстро отыскала виновников ночного происшествия.

Ими оказались трое итальянцев: Тибальди, Грилльи и Бартолочи, входившие в подпольную революционную группу, которую возглавлял Мадзини.

Некий авантюрист по имени Жиро был связным между этой троицей и Ледру-Роллэном, который, живя в изгнании, в Лондоне, согласился помочь заговорщикам.

Но в последний момент этот политик, известный нелогичностью, нелепостью поступков и трусостью, в каком-то безумном порыве выдал Жиро французской полиции. Жиро тотчас же арестовали, и тот счел, что он был предан «всем социалистическим движением», и поспешил назвать имена сообщников…

Так снова люди 1848 года невольно сыграли на руку Наполеону III.


Естественно, национальная принадлежность трех заговорщиков заставила встрепенуться врагов графини Кастильской.

— Эта итальянка наверняка замешана в заговоре! Да и как они могли узнать, что в эту ночь император будет на улице Монтень!

Вирджиния, узнав о ходивших слухах, была сильно напугана. Она перестала где-либо появляться. Говорила ли она обо всем происшедшем с императором? Возможно, хотя в ее дневнике об этом не сказано ни слова.

В августе начался процесс над заговорщиками. Наполеон III, опасаясь осложнений, которые могли возникнуть после показаний трех итальянцев, посоветовал Вирджинии отправиться в путешествие в Англию.

Обвиняемые ни разу не упомянули имени графини Кастильской, и Вирджиния, успев соблазнить в Лондоне герцога Омаль, вернулась в Париж, взбодрившаяся и веселая.

Была ли она замешана в заговоре? Вряд ли. В апреле 1857 года она была в фаворе, и трудно представить себе причины, которые могли бы толкнуть ее принять участие в покушении на императора.

Однако генерал Эстанселэн, видимо, кое-что знал об этом. В одном частном письме, опубликованном Алэном Деко, генерал пишет:

«Сообщал ли я вам о том, что некто из охраны императора пришел к одному известному мне лицу с планом покушения на Высочайшую персону и что этот тип был связан с графиней Кастильской? Писал ли я вам о том, что просочилось из этой конфиденциальной беседы?

— Что вы скажете, если император будет убит?

— Ничего!..

Нет, меня ничем не удивишь. Но ни любовью, ни местью это покушение объяснить нельзя. Следовательно, все дело в политике. Но что за этим стоит?»

И генерал Эстанселэн заключил:

«В этой истории много неясного. Да и можно ли доверять словам женщины, да еще женщины-политика?»

Тайна так и не была разгадана.

По возвращении в Париж Вирджиния возобновила близкие отношения с императором. Графу Кастильскому пришла в голову замечательная идея вернуться в Италию, так что любовникам была предоставлена полная свобода.

В октябре графиня снова была приглашена в Компьень. Прибыв туда, графиня застала императора и гостей в самом веселом расположении духа, потешавшихся над историей, которая произошла с женой доктора Корефф. лечившего Мари Дюплеси.

Послушаем знаменитого светского летописца Ламбера, считавшего себя «учеником Сен-Симона и Таллемана де Ро»:

«Мадам Корефф обладала великолепными зубами, длинной шеей и хорошо подвешенным языком. Она была особой весьма неугомонной, ее не устраивало ложе ни из ромашек, собранных весенней порой, ни из ревеня супружества.

Маркиз Гарренк де ля Сондамин, ее давний рыцарь напрасно вздыхал по ней. Ему не удалось нащупать потайную дверь, зато парадный вход был открыт для него, и его принимали с уважением, которое часто становится гонцом более нежного чувства.

Ее муж не был ревнив. Часто, уходя из дома, он оставлял ключ в двери, так что, если слуги отлучались в то же время, что и хозяин, можно было войти в дом, не привлекая к себе внимания.

Одним прекрасным утром маркиз не преминул воспользоваться этим обстоятельством. Он спешил доставить мадам Корефф рекомендательное письмо для одного из ее бесчисленных протеже, о чем она попросила его накануне. На пороге спальни он остановился, полагая, что его дама сердца спит. Но тут он услышал негромкий разговор и решился войти.

Неожиданное зрелище открылось его глазам.

Мадам Корефф, абсолютно голая, лежала на постели рядом со своим молодым протеже, всю одежду которого составляла золотая цепь и медальон святого Бонифация.

Этот медальон, — продолжает Ламбер, — если я скрадывал наготу молодого человека, то в очень незначительной степени, тем более что он для большей свободы движений и для того, чтобы не причинить неудобства мадам Корефф, держал его в зубах.

Маркиз, раздосадованный тем, что женщина, которой он добивался, «принимает от другого то, что он сам с удовольствием подарил бы ей», шагнул назад, задев трость, стоявшую у стены, которая с грохотом упала. Испуганные любовники обернулись на шум.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать