Жанр: Исторический Детектив » Андрей Ильин » Слово дворянина (страница 26)


— Плавься под взглядом господина своего, как свеча на солнце, коли желает он видеть в тебе покорность; будь свежа и игрива, подобно горному ручью, когда будет у него веселый нрав, а коли не угадаешь, что ему надобно, боле он тебя к себе не призовет!

Через год лишь, как смогла Дуняша выучить язык персиянский, танцы освоить, игру на зурне и иных инструментах да преуспела в утехах любовных, познав, как доставить господину своему неземное наслаждение, допустили ее в гарем.

Гарем тот — дворец отдельный, с фонтанами, садами, бассейнами и банями, где принимают наложницы омовения, да с комнатами, что без счета, хоть и нет меж них дверей.

Идет Дуняша по дворцу да диву дается.

Кругом золото да ковры! На коврах наложницы возлежат, все красоты неописуемой, а иные в гарем и не попадают! Кто в неге пребывает, кто маслами себя умащивает да тело растирает, кто ласкается друг с дружкой, забавляясь. Иные из коробочек рубиновых али сапфировых что-то белое достают да сыпят в кальяны, что курят, нюхают или языками лижут.

— Что это? — спросила Дуняша.

— Сладкий порошок-опиум, — восторженно вздохнула главная рабыня. — С ним жить легко да весело.

Остановились.

— Здесь место твое будет, — показала рабыня. Стала Дуняша в гареме жить да вокруг глядеть.

Чудно там...

Без малого тысяча наложниц кругом, все молоды, все прекрасны, все в любви искусны и все-то господину своему назначены, а боле никому! И всякая об одном только мечтает — чтоб ее господин заметил!

Как появится шах на женской половине, поднимается там великая суматоха, все невольницы, где в ни были, принимают сладострастные позы, стремясь попасться ему на глаза, кто танцует, стан зазывно выгибая, кто поет, слух его нежными звуками лаская, кто на зурне играет, иные меж собой играют да ластятся, дабы возбудить в господине своем любопытство и страсть... Тут уж все способы хороши.

Обратит на тебя господин взор, скажет:

— Как зовут ту, что с краю стоит?

И тут же, на зависть всем, получает та наложница титул «гэздэ», что значит — «удостоившаяся взгляда». Любимая жена султана дает ей знак приблизиться и, оказывая великую милость, разрешает поцеловать край дивана, на котором господин сидит, или носок туфли его!

Как обжилась Дуняша, много чего узнала.

— Господин наш добр да милостив, — шептали ей новые ее подружки. — Если понравишься ему — жемчугами осыпет. А станешь любимой наложницей, получишь за то подарки да комнату отдельную, с прислугой!

— А если не угодишь или провинишься чем? — тихо спрашивает Дуняша.

— Тогда, милость яви в, прикажет он казнить тебя без крови, удавив шелковым шнурком...

Что же это за милость такая, коли жизни лишают?!

— А коли не явит милость?

— Тогда сунут тебя в мешок кожаный, ядовитыми гадами набитый, или толкнут в кувшин с крысами и кошками разъяренными да крышкой запечатают! — пугают шепотом наложницы.

Страх-то какой! Так и хочется перекреститься — да нельзя, иной у Дуняши теперь бог, что Аллахом зовется. Креститься станешь — увидит кто, евнуху донесет, и уж тогда сварят тебя в масле кипящем!

Как вечер настанет, Дуня на подушки мягкие возляжет, покрывалом с головой накроется, сторонушку родную вспомнив, да батюшку с матушкой, коих злые татары убили, всю-то ночь напролет горючими слезами плачет! Да не громко, а тихонько, чтоб ее не услышали! Не увидеть ей, видно, боле Русь, не потрогать снежка холодного! Ой-ой!

В другой раз, как шах в гарем пришел да все навстречу ему бросились, Дуня в сторонку встала, да сама все шептала, чтоб он ее не заметил!

Шах на диван возлег, на подушках мягких развалившись, кальян раскурил да, глаза полуприкрыв, на тысячу наложниц своих глядит, что пред ним, в покровах прозрачных, сладостно станы изгибают. У каждой на щиколотках браслеты золотые гремят, отчего идет по зале звон дивный, переливчатый. И всякая тонка, как тростинка, гибка, как лань и горяча, будто огонь, — на господина своего призывно глядят, а во взорах тех нега с поволокой, и губки — будто бутоны алых роз распускаются...

Но никто шаху не нравится.

Зевает шах, скучая, — счас уснет!..

Но увидел вдруг за полунагими телами новую, кою раньше не видал, наложницу, что взор его привлекла. Да не тем, что лицом прекрасна — все здесь красавицы, коих в целом свете не сыскать, и не телом — у всех наложниц тела тонкие да гладкие, а кожа атласная... а тем, что стан свой не изгибает да не танцует, а будто, напротив, прячется от господина своего.

— Кто это? — указал перстом шах.

— Наложница новая, что Зариной зовется, — ответила старшая жена.

— Пусть подойдет.

Расступились все, разбежались в стороны, дорогу давая. Ни жива ни мертва Дуняша, ступить не может, будто ноги ее к коврам персидским приросли.

Толкают ее в бок да глядят с завистью.

Подвели Дуняшу к господину да вновь в бок толкают. Встала она на коленки, проползла три шага, коснулась губами покрывала.

Шах смотрит на нее с любопытством да

ногу свою вперед отставляет, на коей туфля надета, золотом шитая, с носком, вверх загнутым.

Обмерли все! Виданое ли дело, чтоб милость такую господин явил, что не покрывало только, но и туфлю свою дать поцеловать! Счастливица Зарина!..

Подползла Дуняша да коснулась устами своими самого кончика туфли. А как коснулась, задрожала вся со страху! Да только не так ее поняли!..

Хмыкнул шах да на нее указал.

— Пусть ко мне придет!

Ахнула Дуняша. Да почуяла взгляды ненавистные, что со всех сторон на нее обратились!

Тут же ее в баню свели — мыли да парили в цветочных водах, тотчас меняя их, как лепестки от тепла увядали, да ноги с руками и тело все растирали, благовониями умащивали, в кожу их втирая...

А после к евнуху главному привели, что прозывался Джафар-Сефи.

Тот осмотрел ее, обнюхал всю да спросил, как она господина своего ублажать станет.

Сказала Дуняша.

Евнух послушал да повелел ласки, шаху предназначенные, на себе показать! Обомлела Дуня... Слышала она, будто во всем свете не сыскать более опытного знатока утех любовных, чем евнух шахский!

Встала Дуняша на колени да стала евнуху ноги ласкать и целовать, как учили ее. А нога вся толстая, гладкая, жиром заплывшая. Сидит евнух, глаза за веки забрав, будто чего слушает.

Морщится недовольно да говорит непонятно, как все на Востоке.

— Кто спешит, тот дороги любовной не осилит, ибо не тот поспевает, кто первый цели достигает, а кто приходит вовремя! Подымайся к вершинам страсти медленно, да верно, да первая сама получай от пути того радость!

Поняла ли Зарина?

Кивнула Дуняша, хоть не поняла.

Покачал головой главный евнух. Коли будет шах недоволен, — его вина в том первая, а уж невольницы — вторая.

Вздохнул да велел ей на ложе возлечь.

А как возлегла она, стал он ласкать ее руками и губами. Сперва страшно Дуне было да щекотно только, а после обо всем она позабыла, лишь тело свое слушая, все потаенные уголки его, с удивлением и страхом ощущая, как разгорается в ней незнакомое чувство, что зовется любовный жар!

А евнух знай себе дальше старается, любовную дорогу опытной рукой торя, да говорит вслух, что с ней делает, дабы знала она, как ей господину своему радость доставить. И чувствует Дуняша, что евнух тоже от страсти дрожит, и пальцы его, и язык, и весь-то он сам, и от тряски той нежной уж вовсе она обо всем позабыла!

Лишь дивится — как так быть может, что евнух — ничего-то, что у мужиков быть должно, не имея, столь искусен в делах любовных, что может такую радость невозможную доставить!

А после, на самую вершину страсти взойдя да от того закричав и заплакав, вовсе чувств лишилась. Да не одна она, а и евнух тоже, ибо учил он, что нельзя истинного счастья в любви доставить, коли самому от того наслаждения не иметь!

Видно, правы были наложницы, шепчась меж собой, будто слаще того нет, как на ложе евнуха шахского попасть! Так и есть!..

Как пришла Дуняша в себя, спросил ее евнух:

— Поняла ли, Зарина, теперь?

— Поняла! — прошептала Дуня.

— Тогда иди, — сказал евнух да погладил ее ласково. Тут ее, вновь распарив да благовониями умастив, в опочивальню шаха доставили. Да как тот на ложе лег, дверь отворили. Дуняша на коленки встала да, в коврах персидских чуть не по пояс утопая, к господину своему поползла, выказывая ему тем свою покорность. А как подпозла, одежды свои прозрачные сбросила...

Чего она дале делала, Дуня уж и сама не понимала, а лишь, евнуха шахского вспоминая, ласки его повторяла, дорогу любовную в первый раз осиливая. И от воспоминаний тех сладких и от ласк своих страстью зажигалась все более и более, уж не покоряясь, а ведя господина своего к самым вершинам блаженства. Да только не его она в тот момент представляла, а евнуха его, который пламя в ее сердце и чреслах игрой искусной разжег, прежде чем на ложе шахское возвести!..

Утром шах ей подарки дорогие прислал — перстни, бусы жемчужные, колье с камнями самоцветными и иные, да повелел другой ночью опять ее в опочивальню свою доставить!..

Месяца не прошло, как стала Дуняша уж не наложницей Надир Кули Хана, но женой его, что вера магометанская позволяла, ибо не куплена была она, а подарена шаху визирем, отчего считалась выше, чем просто рабыня.

Не было в гареме дотоле, чтоб скоро так из наложницы — женой шахской стать, да не одной средь многих, а любимой, ибо ночи не проходило, чтобы шах избранницу новую к себе не призывал!

Да только не радовало то Дуняшу, ибо хоть и нет более желанной доли для наложницы, чем стать женой господина своего, но более горькой тоже нет!..



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать