Жанр: Исторический Детектив » Андрей Ильин » Слово дворянина (страница 49)


Глава ХLVI

Солнце!..

Стоит Мишель средь двора, жмурится, да отчего-то улыбается.

Хоть вроде нечему — ведь двор тот Чека, да вкруг него стены, что решетками забраны, где камеры расположены, арестантами набитые. Чему радоваться-то?..

Да ведь не там он — здесь. Вышел, вырвался! Да не сам по себе, а и приятелей своих вытащил!

Вон уж ведут их...

Громыхнула дверь железная, и из коридора темного шагнули на свет белый, глаза от него зажмурив, Валериан Христофорович и Паша-матрос, при конвоире.

А как вышли — замерли, ошарашенные. Видно, как их вниз по лестницам повели, они решили, что в подвалы идут, да уж с жизнью попрощались.

Заметили они Мишеля и вовсе растерялись!

Подошел он к ним.

— А разве вас не расстреляли? — заговорщическим шепотом спросил Валериан Христофорович, глядя на Мишеля, будто на вернувшееся с того света привидение.

— Как видите — нет. Если не верите — можете хоть даже пощупать меня, — усмехнулся Мишель.

— Ну что вы ей-богу! — смутился старый сыщик. — А нас сокамерники наши уверили, что вы уж на небесах с архангелами беседуете!.. — воровато сообщил он. Да оглянувшись на конвоира, что, скучая, рядом стоял, спросил: — Неужто нас отсюда выпустят?

— Выпустят, — заверил его Мишель. Хоть не сказал, почему.

И верно — выпустили. Беспрепятственно. Открыли дверь, да другую, и, проверив мандат, отпустили восвояси!

Вышли они на улицу, да все трое замерли на пороге, к свободе привыкая. Ведь только что были они там, откуда, как с того света, не возвращаются! Несколько шагов всего, а будто рубикон перейден!

— Куда ж мы теперь? — спросил Валериан Христофорович, растерянно оглядываясь по сторонам.

— Сокровища искать, — ответил ему Мишель.

— Шутить изволите?

— Никак нет — не шучу! Сокровища. Самые настоящие.

— Графа Монте-Кристо? — недоверчиво усмехнулся старый сыщик.

Кабы так...

— Нет, Валериан Христофорович, не Монте-Кристо... — вполне серьезно ответил Мишель. Да не закончив, осекся.

А чьи, собственно?.. Раньше бы молвил — царские, да не ошибся. А теперь уж и не понять, чьи. Разве только сказать, как ныне товарищи на митингах говорят, — рабоче-крестьянские? То бишь — народные.

А, впрочем, может, так оно и есть — государи, плохие они или хорошие, или не государи вовсе, а товарищи министры и комиссары приходят и уходят, а народ российский остается.

Россия остается.

А раз так, то выходит, что сокровища эти не чьи-то персональные, а общие — сокровища Российской, а ныне Советской империи!.. А России-матушке и послужить не зазорно! Не правителям нынешним, кои тоже временщики, но России! Ей!

Так хотел сказать Мишель Валериану Христофоровичу, да не успел даже рта раскрыть, как сшибла его с ног, будто бешеная конка, какая-то неведомая, неудержимая сила! Налетела, ударила — чуть на мостовую не повалила!

«Что такое?! — не на шутку испугался Мишель. — Уж не на жизнь ли его покушаются?..» Да только сила та, налетев, не убивать его стала, а рыдать в голос, обнимать и целовать, хоть народ кругом был, а подле крыльца, ухмыляясь, часовой с винтовкой стоял, с наколотыми на штык пропусками.

Анна?! Она?! Но откуда?!

— Как ты здесь? — отстраняя ее, смущаясь, не зная, куда себя деть, спросил Мишель, косясь на растерянно замерших Валериана Христофоровича и Пашу-кочегара.

— Ну как же?.. Тебя не было, — сквозь слезы бормотала Анна. — Я везде искала — у тебя на службе, в милиции, в тюрьме, в больнице. А тебя нет. Совсем!

— Но почему ты сюда пришла?!

— Добрые люди надоумили. Сказали — коли нет нигде, коли без следа исчез — значит, или в земле сырой, или в Чека, боле негде! Вот я пришла и ждала.

— Долго?

— Нет-нет! — испуганно, боясь расстроить Мишеля, замотала головой Анна. — Всего-то — сегодня день и ночь еще.

Всю ночь? Она здесь всю ночь стояла?!

— Да я не одна, — успокоила Мишеля Анна.

И тут только он заметил замершую на противоположной

стороне улицы небольшую толпу, сплошь состоящую из женщин — молодых и старых, закутанных в теплые шали и пальто.

— Они тоже ждут, — кивнула Анна. — Иные уж больше месяца.

— Но зачем?

— Они родных своих выглядывают, как арестантов внутрь на пролетках или грузовиках завозят. Или когда увозят.

Женщины во все глаза, кто с радостью, а кто и с завистью, глядели на Мишеля и на Анну, промакивая украдкой слезы.

— Теперь они станут тебя спрашивать о своих близких.

И верно, только Мишель сделал несколько шагов, как женщины бросились к нему, окружив со всех сторон, и у каждой в руках были салонные фото, на которых были изображены какие-то в форме и без, стоящие или сидящие, в группах и поодиночке мужчины. Они совали фотографии в самое лицо Мишеля, крича:

— Поручик Федоров... Вы не видели?..

— Штабс-капитан Миронов?..

— Полковник Лопухин, в вашей камере не было полковника Лопухина? Или, может, где-нибудь в коридоре, случайно... Посмотрите ради всего святого!..

— Юнкер Моноли?..

На Мишеля наседали, топча ему ноги, толкая коленями и локтями, он крутил головой, всматривался в фото, говорил:

— Нет... простите... нет, не видел... нет... нет...

Но женщины не уходили, отталкивая друг друга, вновь и вновь пробираясь к нему, подсовывая ему фотографии...

Боже мой, что же это такое творится?!

С огромным трудом Анна выволокла его из толпы.

Мишель, оправляя одежду, стоял, совершенно потерянный и подавленный. Женщины медленно отходили на свое, против входа, место. А чуть дальше, в сторонке от них, стояла растерянная и испуганная маленькая девочка.

— Ну что ты стоишь? — крикнула, обернувшись к ней, Анна. — Иди скорей сюда!

И девочка, сорвавшись с места, будто того только и ждала, припустила к ним. А добежав, ткнулась Мишелю в коленки и задрожала плечиками, плача и дергая его за штанину.

Маша... Мария!..

— Разве она тоже... тоже ждала? — удивленно спросил Мишель.

— Ну конечно же, глупенький ты мой! — укоризненно сказала Анна. — Как бы я ее одну оставила? Да и не осталась бы она!

Мишель вдруг представил, как Анна всю ночь стояла здесь, на улице, — всю-то длинную ночь! — как ходила туда-сюда, может быть, устав, сидела прямо на мостовой, как держала на руках спящую Машу, как бросалась, вот также, как эти женщины, к каждому выходящему из здания человеку, как толкалась, дабы спросить о нем... А он в это время там, в камере, хоть и вповалку, хоть и беспокойно, но спал, а коли думал, все боле о своей нескладной судьбе, считая, что хуже, чем с ним, быть не может!

Боже мой, какой же он...

И, нагнувшись и подхватив Машу, Мишель вскинул ее и прижал к себе. А к ним — к нему и к Марии — прижалась, обхватив их руками, будто защищая от всех напастей, Анна.

Так и стояли они, обнявшись, чувствуя на себе удивленные взоры. В том числе, а может быть, в первую очередь, замерших соляными столбами Валериана Христофоровича и Паши-кочегара. Уж они-то совсем ничего понять не могли!

Мишель, с трудом высвобождаясь из объятий Анны, вывернул голову и сказал:

— Извините, господа... Забыл вам представить. Это... моя дочь Мария.

Отчего у Паши-кочегара и вовсе глаза на лоб полезли, а рот сам собой распахнулся! Потому как он лично сам ловил эту самую дочь Мишеля в пустой квартире, которую они обыскивали! Словил да хотел в приют сдать! А она, выходит, не беспризорная, а родная дочь его командира!.. Чудеса!..

И не только он, но Валериан Христофорович тоже был безмерно удивлен.

— Позвольте... — прошептал он. — У вас же никого не было!

— Не было... а теперь есть! — твердо сказал Мишель. — Знакомьтесь, господа, — моя дочь Мария Фирфанцева...



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать