Жанр: Разное » Евгений Войскунский, Исай Лукодьянов » Очень далекий Тартесс (страница 7)


Обедала команда вяло: кусок в рот не лез при такой жарище. Все были в сборе, кроме Диомеда. Еще утром Горгий с несколькими матросами отправился на базар, продал десятка три амфор с маслом и вином – часть за деньги, часть за бараньи тушки, лук и ячменную муку (пшеничную брать не стал – дорога больно). Собрались с базара домой – Диомед привязался, как репей к гиматию: дозволь, мол, остаться ненадолго, еще раз поглядеть на ту диковинную трубу. Прямо малый ребенок. Велел ему Горгий через час быть на судне.

Вот уже солнце за полдень, а Диомеда все нет.

Горгий начинал тревожиться но на шутку. В этом городе держи ухо востро. Припоминал вчерашнюю облаву на базаре. Уж не угнали ли желтые всадники Диомеда вместе с другими бедолагами, не сумевшими откупиться? Денег-то у Диомеда не было...

А может, стоит в гончарном ряду, дует в закрученную трубу, и горя ему мало, обо всем позабыл?

Могло быть и так.

Не выдержал Горгий, пошел на базар – посмотреть, как и что. Портовые закоулки кишели пестрым людом – полуголыми грузчиками, мелкими торговцами, подвыпившими матросами. Горгий скромненько проталкивался сквозь толпу – вдруг навстречу всадники в желтом. Лошади шли шагом, портовый люд спешно очищал им дорогу. Ехавший впереди безбородый человек в высокой шапке держал в руке серебряную палку, обвитую лентами. Потрясал палкой, что-то кричал зычным голосом. Горгий высмотрел в толпе человека почище, моряка с виду, дернул его за рукав, спросил, о чем кричит безбородый. Тот окинул Горгия быстрым взглядом, ответил на плохом греческом:

– Новое царское повеление выкрикивает: отныне считать Карфаген... как это... голой цаплей на кривых ногах.

– Голой цаплей?

– У которой нет перьев, – пояснил тартессит.

– Общипанной цаплей, – догадался Горгий.

– Верно! А ты с фокейского корабля?

– Да. – Горгий поспешил прочь.

Он шагал по пыльной дороге и невольно вспоминал карфагенян – Падрубала и того, молодого, с яростными глазами. Общипанная цапля – как бы не так, думал он, дивясь странному царскому указу.

Издали увидел еще группу всадников – там тоже выкликали указ. Видно, по всему городу разъезжают, чтоб, избави боги, никто не остался в неведении...

Торговые ряды сильно поредели: базарный день заканчивался. Все же Горгию повезло – разыскал тощего гончара с трубой, как раз тот укладывал в возок свой товар. Кое-как объяснились. По словам гончара выходило, что, верно, подходил к нему грек с бородкой, опять пробовал дуть в трубу. Дул, дул, а потом что-то сказал, сам засмеялся и ушел. Куда ушел? Гончар махнул в сторону порта. Больше он ничего не знал.

Ну, не иначе как в винном погребе сидит Диомед, нашел, видно, собутыльника, угощается на даровщинку. Горгий огорченно поцокал языком.

Вернулся в порт, заглянул в одну винную лавку, в другую. Народу всюду полно, а Диомеда нет. Разыскал еще погреб, спустился в душную, пропахшую бараньим салом полутьму. За длинными нечистыми столами ели, пили, галдели люди, моряки по обличью, над ними тучами роились мухи. Какой-то пьянчуга спал, уронив лохматую голову на стол.

Диомеда не было и здесь.

Один из едоков привстал, замахал Горгию: подсаживайся, мол. Горгий узнал в нем давешнего моряка, который объяснял про ощипанную цаплю. Сделал вид, что не заметил приглашения, повернулся к выходу – не тут-то было! Моряк подскочил, ухватился за гиматий, чуть ли не силком усадил.

– Отведай, грек, моего пива, – сказал он, – и все заботы с тебя сразу слетят.

С грубого лица моряка смотрели бесстрашные глаза. Он был молод, борода еще не росла как следует, только пух покрывал загорелые щеки. Нос у него был, как у хищной птицы.

– Мои заботы – не твоя печаль, – сухо ответил Горгий, раздосадованный неожиданной задержкой.

– Верно, грек! – весело воскликнул моряк. – Вот и выпей, чтобы твои заботы и мои печали обнялись, как родные братья.

И он налил Горгию из пузатого пифоса светло-коричневой жидкости и заставил его взять чашу в руки. Пиво было приятное, горьковатое, с резким полынным духом. Ни в какое сравнение не шло с просяным египетским пивом, которое Горгию доводилось пить прежде.

– Э, нет, грек, пей до дна! Вот так. Это не простое пиво – дикарское. На Касситеридах его варят из зеленых шишек. Тебя как зовут?

– Горгий.

– А меня – Тордул.

Сидевший напротив долговязый юноша с изрытым оспой лицом поправил насмешливо:

– Блистательный Тордул.

Моряка будто оса ужалила в зад. Он схватил рябого за ворот, зарычал что-то по-тартесски. Тот дернулся, выдавил из себя несколько слов – должно быть, попросил прощения. Тордул отпустил рябого. В уголках его сжатых твердых губ белела пена. Горгий подивился такой вспыльчивости. Решил: надо поскорей уходить.

– Спасибо за пиво, Тордул, – сказал он. – Мне пора идти.

– Нет, Горгий, – отрезал моряк. – Ты должен выпить еще.

Горгий огляделся. Вокруг сидели и стояли люди мрачноватого вида. Пили, обсасывали бараньи кости. Горгию стало не по себе от устремленных на него взглядов. Уж не ловушка ли? – подумал он.

Однако и виду не

подал, что встревожен. Спокойно отпил пива, вытер усы ладонью, сказал:

– Доброе пиво. Нисколько не скисло, хоть и везли его с очень далеких Касситерид.

– С очень далеких Касситерид? Гы-гы-гы... – Тордул будто костью подавился. – Ну-ка скажи, грек, долго ли ты плыл из Фокеи?

– Я отплыл в начале элафеболиона, а сейчас конец таргелиона... [примерно с 15 марта по 15 июня] Значит, три месяца.

– Ну, так очень далекие Касситериды лежат отсюда куда ближе, чем твоя Фокея.

– Вот как. Но плыть туда, говорят, трудно. Там же море как студень и не поддается веслу...

Тордул опять зашелся смехом. Он перевел своим дружкам слова Горгия, и те тоже загоготали.

– Хитер же ты, – сказал Тордул, хлопнув грека по спине. – Но отправить меня на рудник голубого серебра тебе не удастся.

– На рудник? – удивился Горгий. – Послушай, у меня и в мыслях не было...

– Да будет тебе, Горгий, известно, что путь на Касситериды – одна из великих тайн Тартесса. Эй, Ретобон! – крикнул он рябому. – Ну-ка спой греку закон об Оловянных островах.

И Ретобон, повинуясь, прочел нараспев:

Труден, опасен тот путь, что ведет корабли к островам Оловянным, Честь морякам, что ведут корабли потаенной дорогой. Если же кто чужеземцу расскажет великую тайну, Тайну пути на туманные, дальние Касситериды, - Будет казнен заодно с чужеземным пришельцем: Вырвав злодею язык, что поведал запретное слово, Тем языком и заткнуть согрешившее горло, Дабы, дыханья лишив, наказать его смертью. Все же именье злодея в казну отписать, в Накопленье.

Тордул перевел все это Горгию и заключил:

– В Тартессе любопытных не любят. – Он покосился на лохматого, который, похрапывая, спал на краю стола. Понизив голос, продолжал: – Вот что расскажи ты нам, Горгий. Бывали у вас в Фокее времена, когда коварный царедворец прогонял законного правителя на чужбину или обращал его в рабство?

Горгий осторожно ответил:

– Почтенный Тордул, я купец и не вмешиваюсь в такие дела...

– Не называй меня почтенным, не люблю я это. Отвечай, я жду. Здесь нет лишних ушей.

Угораздило же меня заглянуть в эту дыру, подумал Горгий, отирая с лица обильный пот. Впутают они меня в беду...

– Бывало, – сказал он тихо.

– Так я и думал. – Тордул придвинулся поближе. – А теперь скажи: как поступали у вас изгнанные правители?

– Ну... бегали в соседние города... Бывало, скликали народ и...

– Дальше! – потребовал Тордул, видя, что грек замялся.

– И шли войной на того, кто их изгнал.

– Клянусь Черным Быком, это по мне! – Тордул жарким взглядом оглядел притихших дружков.

– Это было в давние времена, – поспешно добавил Горгий, – сам я ни разу не видел...

– Скоро увидишь! – Тордул трахнул кулаком по столу.

Тут произошло непонятное. Лохматый, что спал с перепоя, вдруг сорвался с места, метнулся к двери. И выскочил бы, если б Ретобон не прыгнул вслед, не подставил беглецу длинную, как жердь, ногу. Лохматого потащили в темный угол, вокруг сгрудилось несколько человек... На миг увидел Горгий безумно выпученные глаза, вывалившийся язык... Лохматый захрипел...

Топот ног, звон оружия – в погреб спускались стражники в желтых кожаных нагрудниках. В темном углу люди Тордула закидали тело удавленного тряпьем.

Воцарилась тишина.

– Есть ли здесь грек из Фокеи? – раздельно выговорил старший стражник греческие слова.

Горгий поднялся, не чуя под собой ног.

– Ты хозяин корабля? Великий царь Тартесса желает видеть тебя.


* * *

– Что же это за черная бронза, которую жаждал

заполучить ваш Горгий?

– Да что-нибудь вроде современной бериллиевой.

– Бериллиевая бронза? Ну, это действительно очень

прочный сплав. Кажется, его используют для особо важных

пружин и еще для чего-то. А в Тартессе делали из черной

бронзы мечи?

– Вероятно. Меч из черной бронзы перерубал обычный

бронзовый меч.

– Серьезное, значит, по тем временам оружие. Понятно,

почему был у них закон, запрещающий его продажу: боялись

соперничества. Так?

– Да. Опасались главного своего врага – Карфагена.

– Главный враг... Главная забота – выделка оружия... И

так на протяжении всей истории. До чего же все-таки

драчливо человечество. И не пора ли договориться,

остановиться...



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать