Жанр: Боевая Фантастика » Владимир Ильин » Последняя дверь последнего вагона (страница 42)


Глава 6. ВОПРОСЫ В ПИСЬМЕННОМ ВИДЕ

Я думал, что мы отправимся спецрейсом и в сопровождении по меньшей мере взвода вооруженных обезовцев. Воображение рисовало пустынное летное поле, темноту, разрываемую вспышками прожекторов и мигалок полицейских машин, шеренги людей в форме, выстроившихся от здания аэропорта до самого трапа самолета, и наше шествие через этот живой коридор…

Но все оказалось гораздо проще и будничнее.

Аэр был самым обычным, и на посадку мы шли вместе со всеми пассажирами. Разумное решение: двое мужчин с пятилетним мальчиком — не то зрелище, которое способно заинтересовать посторонних.

Правда, в душе я был убежден, что Шепотин выдавал желаемое за действительное и в Дейске меня все-таки хватились, а значит, в аэропорт уже должна была прийти розыскная ориентировка в отношении похищенного неведомыми злоумышленниками Саши Королева.

Нет, сам я не хотел выкидывать фортели в виде истошных призывов о помощи. Но чисто с профессиональной точки зрения было интересно, как будут выкручиваться мои сопровождающие в ходе объяснений с сотрудниками службы безопасности аэропорта.

Но у ОБЕЗа действительно было все «схвачено». Служащих зала регистрации вполне удовлетворили фальшивые документы Шепотина на имя Виктора Королева и его сына, и никаких проблем на этой почве не возникло…

Стюардесса, встречающая пассажиров в салоне аэра однообразной резиновой улыбкой, оживляется, увидев меня, и со словами: «Ой, какой серьезный пассажир у нас сегодня!» — гладит меня по голове.

Забыв о своей внешности ребенка, я шарахаюсь от нее в сторону. Шепотин и Гульченко украдкой хихикают.

Что ржете, олухи?!. Вас бы на мое место, посмотрел бы я, как бы вы реагировали на умильные причитания в ваш адрес!..

Разумеется, от подобных комментариев вслух я воздерживаюсь и, стиснув зубы, миную чересчур любвеобильную хозяйку салона.

Места наши находятся в одном ряду. Пользуясь своими детскими правами, мстительно залезаю на кресло у иллюминатора, опередив своих спутников, которые, похоже, имели иное мнение насчет распределения мест и явно планировали посадить меня между собой. Смешно: неужели они опасаются, что я сбегу от них во время полета?

Еще в аэропорту, изучив расписание рейсов, я уяснил, что полет до столицы занимает два часа.

Слишком мало для того, чтобы заняться чем-то стоящим, и слишком много для того, чтобы одолеть скуку, этот вечный враг всех странствующих и путешествующих.

Правда, у меня такой проблемы нет. За время полета я намерен получить от своих спутников ответы на кое-какие вопросы. Однако у моих конвоиров имеется иное мнение на этот счет. Не успевает аэр оторваться от земли, как они дружно принимаются умолять стюардессу, чтобы она немедленно обеспечила их полусухим полетным пайком и безалкогольными напитками, а избежав голодной смерти, готовятся отбыть ко сну.

Вот кому надо устраивать ежедневный сончас, а не ребятишкам в детском саду!

Всем своим видом Шепотин и Гульченко дают мне понять, что беседовать на тему служебных тайн в общественных местах — преступление, и первый же мой вопрос о реинкарнации вызывает у них лишь шипение.

В том смысле, что враг подслушивает, у стен имеются уши. а болтун — находка для шпиона, поскольку вокруг — не мирные пассажиры, а вражеские агенты.

Ах, так? Ладно. Болтать не будем. Но есть и другие способы общения.

Невинным тоном интересуюсь, имеется ли у Шепотина при себе мини-комп. Или хотя бы комп-нот. Ничего не подозревающий шеф достает из внутреннего кармана пиджака никелированный «Эстим» и с нескрываемым облегчением брякает его мне на колени. Ему мнится, что, как всякое нормальное чадо, я буду использовать аппарат для крайне увлекательных игр в тетрис, морской бой или, на худой конец, в крестики-нолики.

Каково же оказывается его разочарование, когда через несколько секунд я подсовываю под его сонно клюющий нос экранчик комп-нота, на котором мною набрана следующая фраза:

«Предлагаю продолжить интервью, Игорь Всеволодович».

Издав мученический вздох, Шепотин заявляет, что он не расположен отвечать на вопросы, пусть даже задаваемые в письменном виде.

Но я не собираюсь давать ему поблажку. Настал мой звездный час, и я твердо намерен отыграться сполна на человеке, иго которого был вынужден терпеть на протяжении многих лет.

Для начала отстукиваю те вопросы, которые возникли у меня в голове в связи с жалобами Гульченко на трудности тайной облавы на Дюпона:

«Допустим, обезовцы убедились в том, что тот или иной реинкарнированный им не нужен. Что с ним происходит дальше? Он что — продолжает жить в теле ребенка вместе со своими родителями? Объясняют ли ему, что с ним произошло? И, кстати, как проверяющие узнают, кто перед ними? Не все же такие простодушные, чтобы честно и без утайки выложить каким-то посторонним типам свои анкетные данные/»

Шепотин пытается испепелить меня гневным взглядом, когда я вторично демонстрирую ему экранчик комп-нота, но я делаю вид, что любуюсь в иллюминатор на заходящее солнце.

Игорек поворачивается к обезовцу с очевидным намерением призвать его на помощь, но Гульченко, запрокинув голову аж за спинку кресла, размеренно посапывает в обе свои волосатые ноздри.

Ничего не поделаешь — Шепотину приходится вспомнить давным-давно забытые навыки компьютерного набора. Его пухлые пальцы, то и дело неуверенно зависая в воздухе, принимаются нажимать миниатюрные клавиши. В семи случаях из десяти он допускает грубые опечатки и, чертыхаясь себе под нос, сердито поправляет очки, съезжающие на кончик носа.

Не проходит и пятнадцати минут, как мое терпение

вознаграждается следующим текстом:

«1. Наш прибор позволяет осуществлять не только активацию ноо-матрицы, но и ее последующую дезактивацию.

2. В ходе активации на носителя оказывается определенное психофизическое воздействие, которое призвано обеспечивать достоверность показаний объекта.

3. Как правило, после проверки проблем с носителем не возникает (см. пункт 1). К сожалению, по неизвестным причинам дезактивация не срабатывает в отношении примерно 2% от общего числа объектов проверки. Поскольку это долго объяснять, поговорим на эту тему потом.

4. Слушай, иди к черту со своим обывательским любопытством! Тебе чтогорит узнать все прямо сейчас ?!»

Конечно, горит! Почему я должен быть сыт вашими обещаниями насчет «потом»? Не зря же поговорка советует ковать железо, пока оно горячо!..

И не успевает Шепотин с наслаждением закрыть глаза и откинуть свой складчатый затылок на подголовник, явно подражая Гульченко, как я уже толкаю его в бок, предлагая прочесть новый вопрос:

«А почему меня забрали только сейчас, а не сразу после реинкарнации ?»

Он с неудовольствием ерзает на мягком сиденье и после напряженной мыслительной деятельности решает быть лаконичным, как древний спартанец:

«Отстань!»

Ах. вот как?1 . Ты еще и хамишь, вновь перейдя на «тыканье»?! Что ж, посмотрим, как ты сейчас запоешь, любитель спать во время полета!

«Если не будете отвечать на мои вопросы, позову стюардессу и скажу, что вы меня похитили, чтобы потребовать от моих родителей выкуп!»

У Игорька чуть очки с носа не слетают, когда он усваивает суть этого ультиматума.

— Ты что, с ума сошел? — уже вслух осведомляется он, с отвращением уставившись на меня. — Как ты себя ведешь? Ты что — забыл, кто ты такой?

— Ага, — подхватываю я. — Конечно, забыл. Реинкарнированным ведь свойственно забывать, кто они такие, — вы сами это сказали, Игорь Всеволодович!

— Прекрати паясничать! — шипит грозно он. — Немедленно! А то…

— А то — что? Снова превратите меня в ребенка? Или выпорете ремнем у всех на виду? Это же непедагогично, папаша!..

Он отворачивается.

И я тоже.

Меня распирает недетская обида.

Естественно, приводить в действие свою угрозу я не собираюсь, но явное нежелание шефа общаться со мной мне не нравится.

Я созерцаю луну, парящую над облаками, и пытаюсь переварить плоды общения со своими спутниками.

Помнится, Слегин сравнивал положение, в котором он оказался, получив ультиматум Дюпона, с поездом, который вот-вот отойдет от перрона и на который можно успеть, только прыгнув в последнюю дверь последнего вагона.

Бедняга, он не ведал, что эта ситуация может повториться. Но с гораздо более трагическими последствиями. Теперь на карту поставлена судьба не одного, пусть даже очень большого, города, а всего человечества. Разумеется, если главарь Спирали не вздумал блефовать. Возможно, я был единственным, кто с ним общался непосредственно. И уж я-то знал, что Дюпон и в самом деле вынашивал подобные планы.

«Ваши современники не проживут и пяти лет, если я по каким-то причинам безвозвратно уйду в Иной Мир…

И гибель их будет долгой и мучительной»…

Вопрос: было ли это пустой болтовней претендента на лавры всемирного злодея, или он успел подготовить массовое уничтожение населения планеты?

Может — первое. А может — и второе… Теперь это вряд ли удастся узнать. Если, конечно, тандем ОБЕЗа и Инвестигации не сумеет вернуть к жизни маньяка. Но не так, как это делал в свое время я, а пробудив его черную душу, дремлющую в хрупком тельце какого-то ребенка.

Представь, что где-то на свете в эту минуту живет мальчик. Или даже девочка: если верить шефу, закономерностей в переселении душ сообразно половой принадлежности не существует. Этот ребенок может быть сиротой или иметь полный комплект близких родственников. И никто из его окружающих, ни он сам не подозревают, какой миной замедленного действия он является.

В этой связи возникает один весьма неприятный вопрос: предположим, что Шепотин, Гульченко и прочие сыскари однажды (а самое главное — вовремя) доберутся до этого ребенка. «Носителя», как они упорно именуют детей, чье тело стало убежищем для «мертвых ДУШ». И что тогда? Сумеют ли они остаться объективными и не отождествлять сознание своего врага номер один с его физической оболочкой? Сделают ли они скидку на то, что перед ними ребенок, или станут обращаться с ним так, как положено обращаться с самыми гнусными и бесчеловечными преступниками?

И какую роль во всем этом они отводят мне? И тут меня всего обдает жаром. Теперь понятно, чем было обусловлено нежелание шефа отвечать на мои вопросы относительно моей реинкарнации и задержки с «эвакуацией». Просто он не хотел мне говорить правду. Потому что, в принципе, я им был не нужен сам по себе, как бывший инвестигатор. Если бы я не позвонил Шепотину, то обезовцы никогда бы не вернулись за мной. Они наверняка считали, что сумели вернуть на место сознание Саши Королева, как взятую напрокат вещь. Они лишь поставили галочку в длинном списке детских имен и фамилий. Или крестик. Или прочерк, означающий, что данный носитель «пуст».



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать