Жанр: Боевая Фантастика » Владимир Ильин » Последняя дверь последнего вагона (страница 47)


Первое, что сделал освобожденный Слегин, — обложил изумленных обезовцев трехэтажным. На чистом русском языке. Потом попытался раскидать их, но, будучи вовремя зафиксированным крепким захватом, сумел лишь плюнуть в морду неосторожно оказавшимся в пределах досягаемости. Все эти безобразия он творил потому, что ему мнилось, будто он не погиб во время попытки захвата Дюпона, а получил контузию и попал в лапы бандитов и сейчас находится в трюме судна, где его собираются пытать с применением неизвестных психотронных агрегатов…

К счастью, среди интернациональной бригады, действовавшей в Уамбо, нашелся один болгарин, который сумел объясниться с Булатом на русском языке. Второе везение Слегина заключалось в том, что реинкарнаторы проявили добросовестность и не поленились заглянуть в списки лиц, не подлежавших «дезактивации», где он значился под номером два после Дюпона.

Никаких проблем с вывозом «Жулии» в Россию у обезовцев тоже не возникло. Матери объяснили, что ее дочь больна очень заразной болезнью и ее следует изолировать в специальной клинике. Сорокадвухлетняя Тереза Моквеле тщательно исполнила ритуал рвания на себе волос и душераздирающих воплей на весь район по поводу несчастной судьбы ее любимой дочери, а потом, деловито утерев слезы подолом, попросила у «санитарных инспекторов» хотя бы по два кило муки, сахара и хозяйственного мыла в качестве компенсации за дочь. Заполучив выкуп, она дала понять, что дальнейшая судьба Жулии ее не интересует: выздоровеет — хорошо, пусть возвращается, чтобы выйти через три-четыре года замуж за местного торговца подержанными автомобилями, а если недуг окажется слишком серьезным, то не беда — у Терезы как раз достойная замена на подходе: «Видите мой живот, сеньоры?..»

«Тебе повезло, Слегин, — сказал я ему тогда. И в ответ на его недоуменный взгляд пояснил: — У тебя еще есть возможность вернуть этой девочке жизнь, когда погоня за Дюпоном закончится». Он скривился: «Нуты сказанул!.. Кому она будет нужна, эта Жулия, когда вернется к жизни? Опять в эту тростниковую трущобу, чтобы и дальше плодила нищету, рожая с тринадцати лет детей конвейерным способом по примеру своей мамаши? Или ты думаешь, что ОБЕЗ займется благотворительностью и возьмет на себя расходы по ее обучению и содержанию?» «А почему бы и нет? — спросил я. — Разве не естественно, что твои коллеги несут ответственность за тех, кого они использовали в качестве чернового материала для достижения своих великих целей? Неужели у нас государство настолько бедное, что не сможет обеспечить маленьких граждан, которые вынуждены второй раз влачить существование на этом свете?»

Разговора по существу у нас тогда не получилось. Булат почему-то распсиховался и стал кричать, что я рассуждаю, как эти лицемеры-писаки, которые любят выжимать из публики слезу душещипательными статьями о жестокости чиновников и безжалостности государственной машины. Что, мол, еще неизвестно, понадобится ли возвращать девочке Жулии жизнь, если наши усилия по поиску Дюпона не увенчаются успехом. Потому что это будет своеобразным садизмом — даровать кому-то жизнь за считанные дни до конца света…

И я не стал с ним спорить.

Что-то во всех нас изменилось со всеми этими трансформациями, понял я тогда. И скорее всего реинкарнация здесь ни при чем. Наши души остались прежними, но, оказывается, на самом их дне годами хранились, ожидая своего часа, самые разнообразные пороки и недостатки: черствость и равнодушие к людям, стремление к достижению своих целей любой ценой, умение забывать тех, кто когда-то помог тебе, и привычка жить только настоящим и будущим…

После этого разговора со своим некогда закадычным другом я принял за правило носить в себе свои мысли и сомнения. И никому не верить: ни внешне добродетельному Астратову, ни простовато-циничному Гульченко, ни высокомерно-любезному Шепотину. Мне все больше кажется, что они обманули меня и продолжают обманывать.

Взять хотя бы эту историю с «невозвращенцами». | Где гарантия, что они составляют всего два процента, а не больше? И действительно ли реинкарнаторы стремятся возвратить всех проверенных носителей в «исходное положение»? Нет ли в их деятельности некоей побочной линии, которую было бы грех не эксплуатировать? К примеру, Слегин упомянул о списке лиц, представляющих собой ценность для разоблачения и поимки Дюпона. А нет ли отдельного списка людей, представляющих собой иную и, возможно, не меньшую ценность для человечества? Крупных ученых, знаменитых артистов, художников, писателей, которым смерть помешала сделать очередное выдающееся открытие, поставить еще один гениальный фильм, написать еще одну «золотую» книгу или картину? Политических деятелей, унесших на тот свет те или иные тайны истории? Жертв громких убийств, способных поведать, кто и по какой причине расправился с ними?

Реинкарнация умерших — это же поистине золотое дно для некоторых! Уникальная возможность реализовать на практике основной закон природы, согласно которому ничего не исчезает бесследно. С помощью волшебного приборчика можно воскресить любого человека, чтобы заставить его жить второй, третьей, десятой жизнью — и каждый раз в новом теле. Практическое бессмертие — вот что это такое! И по сравнению с этой индустрией воскрешения Дар, которым я обладал в прошлой жизни, выглядит жалкой самодеятельностью кустаря-одиночки, пытающегося конкурировать своими поделками с промышленной транскорпорацией!.. Э-хе-хе…

Куда ни ткнешь —

Повсюду ложь!

Куда ни глянь —

Повсюду дрянь!..

Между добром и злом — лишь грань,

Которую ты не найдешь…

Я украдкой кошусь на Слегина.

А ему ты веришь? Пять лет назад он использовал тебя в качестве живого радиомаяка, чтобы выйти на Дюпона. Вырубив его тогда, в машине,

ты спас его от последующих угрызений совести. Потому что он решил сдать тебя Снайперам Дюпона, когда попытка вывезти тебя из столицы потерпела крах. Разумеется, при этом он руководствовался исключительно интересами дела: «таблетка», которую он тебе дал, была на самом деле довольно мощным передатчиком, по сигналам которого «раскрутчикам» и удалось напасть на след судна Дюпона. Слегин надеялся, что главарь Спирали не окончательно сбрендил, чтобы прикончить меня, живую гарантию его бессмертия, но ведь такая вероятность была, верно?..

Согласись: когда Булат впервые упомянул последнюю дверь последнего вагона, это был звоночек для тебя. Он все-таки изменился, твой друг (язык не поворачивается сказать — «бывший»). Он решил для себя, что бывают такие ситуации, когда можно жертвовать чем угодно, лишь бы попасть в уходящий поезд. Друзьями, женой, подчиненными, незнакомыми людьми…

А тебе это кажется таким же противоестественным, как убийство ребенка.

Так почему же ты согласился встать в один строй с этими людьми? Что тебя заставило сказать Астратову: «Да, я буду помогать вам. Можете на меня рассчитывать»? Не обманываешь ли ты самого себя, думая, что, чем раньше будет найден Дюпон, тем раньше прекратится чудовищная кампания по возрождению душ мертвецов и тем меньше детей уступят свое тело тем, кто скрывался внутри них?

Не знаешь? И я не знаю. Ах, тебе хотелось бы на это надеяться? Ну-ну… Как сказал кто-то из классиков: надежда — лишь отсроченное разочарование.

А что ты предлагаешь? Взбунтоваться? Послать Раскрутку в лице Астратова подальше? Но чего ты этим добьешься? Ничего.

Потому что в семью Королевых тебя все равно не вернут, даже если ты пообещаешь быть паинькой-мальчиком, ничего не ведающим о происках взрослых дядей. Засунут тебя в приют для «невозвращенцев» — вот и все. Нет, лучше уж быть рядом с ними. Тем более что место здесь неплохое…

Вопреки моим предположениям, в ту ночь меня привезли не во «взрослый дом», а в загородную резиденцию Астратова где-то в Подмосковье. Сам он бывал здесь лишь наездами, ссылаясь на обилие работы. Так что единственными жителями огромной территории и четырехэтажной бетонной махины на берегу небольшого пруда с белыми кувшинками и лебедями оказались мы со Слегиным, не считая целой роты обслуживающего персонала. Нас кормили, обстирывали, исполняли любые наши прихоти неизменно любезные женщины. Мужчин было немного, и они явно совмещали сторожевые и охранные функции с работой садовников и уборщиков территории. Все эти люди относились к нам не как к детям, и это заставляло предполагать, что они входили в особую категорию посвященных в тайны реинкарнации, а следовательно, — состояли на штатных должностях в ОБЕЗе. Не сомневаюсь, что в число их особых обязанностей входил и негласный надзор над нами — кто знает, каких фортелей следует ожидать от людей, переживших смерть и шок от своей новой внешности?

Вот и сейчас, пока мы сидим на скамейке в парке, я замечаю, как в одном из окон первого этажа особняка на секунду возникает просвет в опущенных жалюзи и тут же исчезает.

Не беспокойтесь, господа наблюдатели, с нами все в порядке. Греемся на солнышке и тратим бездарно время на пустые разговоры. Кстати, скоро идти на обед, а педиатры не рекомендуют детям напрягать мозги перед приемом пищи.

Ворота резиденции, которые виднеются на противоположном конце двора, открываются, и в них бесшумно проскальзывает длинный и узкий, как угорь, «Шеврон».

— Смотри, Астратов пожаловал, — толкаю я Слегина локтем в бок.

— Что-то он сегодня рано, — хмурится мой друг. — Наверное, появились какие-нибудь новости.

Вот было бы здорово, если бы сейчас наш опекун поведал, что Дюпон наконец-то выявлен и выложил всю правду-матку!

Но, выбравшись из машины, преемник Слегина направляется к нам с таким озабоченным видом, что при одном взгляде на него накатывает тоска.

— Ну как, господа гвардейцы? — осведомляется фальшиво бодрым голосом он, пожав нам поочередно руки и усевшись рядом со Слегиным. — Придумали что-нибудь?

Вместо ответа Слегин морщится, словно у него заныли разом все зубы, а я, неожиданно для самого себя, откликаюсь:

— Да вариантов много, Юрий Семенович, но все они — какие-то нежизнеспособные…

— Что ж, излагайте, Владлен Алексеевич, — предлагает он, а Слегин вскидывает на меня огромные удивленные глаза.

— Прежде всего, — перехожу я на тон профессора, читающего лекцию для безнадежно отстающих студентов, — давайте подойдем к нашей задаче с другого конца. Поскольку у нас нет надежных идентификационных признаков Дюпона, по которым мы могли бы опознать его в случае, если он скрывается в теле одного из «невозвращенцев», то надо определить, как он себя будет вести в такой ситуации. — Я поворачиваюсь к Слегину. — Представь-ка, что ты — это террорист номер один, заминировавший всю планету. Готовя свой план, ты вел себя подобно Людовику… не помню, которому по счету… который изрек: «После меня — хоть потоп». То есть поступил, как махровый эгоист, которому все равно, погибнет мир после его смерти или нет. Но когда тебя вытащили с того света и ты вновь осознал себя живущим на этой бренной земле, то как бы ты поступил на месте Дюпона, зная, что где-то в укромном уголке тикает часовой механизм, отсчитывая время до конца света?



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать