Жанр: Боевая Фантастика » Владимир Ильин » Последняя дверь последнего вагона (страница 49)


Глава 8. В ГОСТИ К «ЛИЛИПУТАМ»

Окно в кабинете заведующего представляет собой сплошную стеклянную стену. Специально, что ли, ее так спроектировали? Чтобы таким, как я, не надо было подставлять стул, если захочется посмотреть наружу?

За окном-стеной — стандартная баскетбольная площадка под открытым небом, но не асфальтовая, а выложенная дерном. Наверное, чтобы игроки набивали меньше синяков и ссадин, ведь детская кожа — нежная и тонкая. Как душа.

Но вместо щитов с кольцами по обеим сторонам площадки установлены ворота, хотя тоже не обычные футбольные. Скорее, хоккейные.

По площадке орава малышни с энтузиазмом гоняет мяч. Правда, гоняет довольно технично, что в пас, что в обводку. Неестественно.

Стекло в верхней части стены сдвинуто в сторону, и в кабинет врываются крики футболистов.

Нападающий в синих трусиках и желтенькой маечке принимает пас, обводит одного защитника, потом — другого, но вместо того, чтобы пробить по воротам, оказавшись от них метрах в пяти, не больше, отдает зачем-то пас вбок, где мелькает еще одна желтая майка. Однако защитники вовремя закрывают того, кому адресован мяч, плотной стенкой, и атака захлебывается…

Игроки команды, упустившей шанс забить гол, разражаются горестными воплями, на три четверти состоящими из отборного русского мата, и Гульченко позади меня с невольным восхищением бормочет:

— Во дают, лилипуты!..

— Кстати, Владимир Сергеевич, вы мне больше не нужны, — сухо замечает заведующий, на мгновение переставая стучать по клавишам небольшого, но, видимо, очень мощного компа. — Думаю, теперь мы сами разберемся с нашим новым… э-э… гостем.

— Ну что ж, — пожимает плечами Гульченко. — Как скажете, док… Но прежде чем покинуть вас, я хотел бы сказать пару слов о Виталии… Дело в том, что он будет у вас не прохлаждаться, а выполнять задание особой важности. В связи с этим рекомендовал бы вам, док, уделять ему особое внимание, оказывать всяческое содействие в виде немедленного выполнения его… гм… его просьб… Ну и, естественно, держать язык за зубами.

Для всех остальных Виталий Игоревич должен оставаться обычным «невозвращенцем»… Ну а в случае чего — звоните…

Заведующий хмурится:

— А мне не полагается знать, в чем заключается цель пребывания Виталия Игоревича в нашем интернате?

— К чему вам лишние заботы, док? — ухмыляется Гульченко. — У вас их и так наверняка хватает…

— Это вы верно подметили, — с горечью отзывается заведующий. — Еще как хватает! И, между прочим, благодаря вашей неустанной деятельности. Владимир Сергеевич…

Гульченко не реагирует на укол. По-моему, он его даже не заметил, как слон — укуса комара.

Наклонившись ко мне, «раскрутчик» фамильярно хлопает меня по плечу:

— Ну, Виталька, давай прощаться. По-моему, мы с тобой уже все обговорили, да? Самое главное — вовремя оповещай нас обо всем. А уж мы тебя всячески подстрахуем… Ни пуха ни пера!

— Иди ты к черту! — бормочу я. От души, а не для соблюдения ритуала. Гульченко я недолюбливаю до сих пор.

В принципе, я предпочел бы, чтобы во Взрослый Дом меня привез кто-нибудь другой, но из соображений конспирации сам Астратов ехать не решился («Это может вызвать подозрения, Владлен Алексеевич: с какой стати обыкновенного воспитанника привозит сам начальник особого отдела ОБЕЗа?»), а посвящать в суть предстоящей операции лишних людей, даже из числа своих подчиненных, он не захотел.

— Ну, что ж, Виталий Игоревич, давайте знакомиться более обстоятельно, — поворачивается ко мне заведующий, когда дверь за Гульченко захлопывается. — Меня зовут Фокс Максимович, фамилия моя — Лабецкий. Доктор педагогических наук. До того, как возглавить интернат, работал директором спецшколы для детей с врожденными физическими недостатками…

Я недоверчиво бросаю взгляд на своего собеседника. На доктора наук в моем представлении он никак не похож. Скорее, на телохранителя какой-нибудь VIP-персоны. Высокий брюнет брутального вида, в очках в роговой оправе и с затемненными стеклами. Рубашка с короткими рукавами, брюки спортивного покроя.

— Фокс? — переспрашиваю я. — Это что — сокращение? Или полное имя?

Лабецкий мягко улыбается.

— Да вы присаживайтесь, — советует он, указывая на ряд кресел у стены, чуть в стороне от его стола, и я послушно следую его совету. — Фокс — это от Малдера. Помните, был когда-то американский сериал про двух агентов ФБР, расследующих всякие аномальные явления?.. Родители были без ума от него, вот и окрестили меня в честь главного героя.

Я прикидываю, сколько лет может быть моему собеседнику. Получается — не больше двадцати пяти. Ну и времена настали!.. Заработать в двадцать пять докторскую степень — это, знаете ли, надо суметь! Потом меня осеняет:

— А вы случайно не из этих, Фокс Максимович? Не из вундеркиндов?

Он грустно качает головой:

— И вы туда же… Стоит кому-то с детства проявить |способности чуть выше среднего — как все вокруг ахают да охают: вундеркинд, гениальный ребенок, аномалия! А дело в том, что ребенок представляет собой чистый лист бумаги. И если начать заполнять его не в школе, а намного раньше, то результаты сами дадут о себе знать. Кроме этого, конечно, нужны терпеливые и Умные учителя и наставники, воспитатели… много чего нужно. Мне повезло: у меня такие учителя были. И лишь благодаря им я закончил среднюю школу в четырнадцать, а в восемнадцать — университет…

Ну да, мысленно

ворчу я. «Учителя, воспитатели»… А что, если твои врожденные способности принадлежат на самом деле не тебе, а ноо-матрице, которую ты получил от мироздания в подарок на самый первый свой день рождения? Но у других скрытая чужая личность не сумела проявиться, а у тебя она частично вырвалась на свободу…

Но вслух об этом я, разумеется, говорить не буду.

Неожиданно для самого себя спрашиваю другое:

— Скажите, доктор, а где работать труднее: здесь или в специнтернате, которым вы руководили раньше?

Лабецкий кусает в раздумье полные губы.

— А вы как полагаете? Что, по-вашему, труднее: изо дня в день заставлять маленькое ущербное существо поверить в то, что он — тоже человек и потому может и должен стать таким же, как все, если не физически, то духовно, — или, наоборот, ежедневно убеждать вполне взрослые, сформировавшиеся личности — некоторые уже в преклонном возрасте — в том, что им нельзя жить, как все? Что следует забыть о своей прошлой жизни и смириться с тем, кем они стали сейчас? Что в этом виноват не я, а тот же Гульченко и его начальники, и что эта чудовищная трансформация была вызвана вынужденными мерами безопасности?

Он устало откидывается на спинку стула — почему-то вместо кресла у него неказистый, обшарпанный деревянный стул — и невидящим взглядом смотрит в окно.

— Извините, — говорю я. — Иногда на меня находит, и тогда я начинаю задавать дурацкие вопросы. Привычка из прошлой жизни.

— Ничего. К вам я претензий не имею. В конце концов, вы ведь тоже — пострадавший…

— Ну, это еще как посмотреть, — возражаю я. — Я, наоборот, должен радоваться: не каждому удается возродиться дважды. А вот малыша, тело которого я нагло присвоил и не отдаю обратно, стоит пожалеть. Заведующий бросает на меня странный взгляд. — Вот если бы все думали так, как вы, — произносит он после паузы. — К сожалению, вынужден констатировать, что таких, как вы, Виталий Игоревич, среди моих подопечных немного… Большинству наплевать на то, чье тельце они эксплуатируют. Забывают о том, что физиология ребенка еще не соответствует тому образу жизни, который они привыкли вести в прошлой жизни. Особенно если ноо-матрица принадлежит какому-нибудь бывшему наркоману, пьянице или проститутке… Психология-то у этих людей осталась прежняя, и в этом — вся беда. А нам приходится ограничивать их права и свободы. Держать за руки. Не позволять. Не разрешать. Лишать. Отнимать. Наказывать — правда, в самом крайнем случае… А что мы еще можем с ними сделать? Не в тюрьму же их сажать за те грешки, которые они порой себе позволяют!

Он тоскливо вздыхает. Потом придвигает к себе клавиатуру и объявляет:

— Давайте лучше поговорим о вас. По всем правилам я должен заполнить на вас формуляр в базе данных, так что приготовьтесь к допросу по всей форме…

— Всегда готов, — откликаюсь я.

Я и в самом деле знаю наизусть почти всю биографию человека, под видом которого меня решил внедрить во Взрослый Дом Астратов. Это не кто иной, как тот самый Виталий, служивший у Дюпона личным охранником и которого я в Инске вернул с того света. План операции прост и предусматривает использование меня в качестве лакмусовой бумажки, на которую Должен отреагировать Дюпон, если он скрывается в теле одного из «воспитанников». Конечно, вряд ли стоит рассчитывать, что главарь «спиральщиков» сразу же сообщит своему бывшему охраннику, где и когда должна сработать бомба, но шанс того, что Дюпон предпримет какие-то действия, которые выдадут его с головой, все же имеется, и Астратов решил его использовать.

Тем более что ничего другого ему не оставалось.

Проверка моей гипотезы о том, что Дюпон мог покончить с собой после реинкарнации, ничего не дала. По крайней мере, в плане анализа результатов.

По сведениям, собранным «раскрутчиками» на всех континентах, из обработанных носителей впоследствии погибли несколько сотен малышей. Однако не было оснований считать все эти смерти чистым суицидом. Дети тонули, падали с большой высоты, попадали под машины и поезда, сгорали в пожарах, отравлялись ядовитыми жидкостями и гибли разными экзотическими смертями, в том числе от укуса пчелы и от проглоченной чайной ложечки. Было невозможно достоверно определить, кто из этих несчастных погиб действительно в силу трагической случайности, а кто замаскировал свое самоубийство под несчастный случай. Однако оставалось загадкой: зачем Дюпону захотелось бы скрыть акт своей добровольной гибели? Чтобы доставить «раскрутчикам» больше хлопот? Глупо. И потому вряд ли реально. Дюпон был, конечно, мерзавцем и фанатиком, но уж никак не глупцом — в этом я успел убедиться…

Оставалось предположить три варианта ответа на вопрос, почему моя идея не дала результата. Либо Дюпон собирался насладиться зрелищем инициированного им конца человечества, либо был намерен покончить с собой лишь в самый последний момент перед срабатыванием его заготовки. И, наконец, моя идея могла оказаться в корне неверной, если реинкарнированный Дюпон каким-то образом отложил конец света (но что могло бы заставить его пойти на это?)…



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать