Жанр: Боевая Фантастика » Владимир Ильин » Последняя дверь последнего вагона (страница 74)


Но вот и сончас.

Виктория Анатольевна и Анна Жановна плотно прикрывают двери спальни, и вскоре снаружи через приоткрытое окно в спальню доносятся их отдаленные голоса. Видимо, сидят на скамейке в тени высокого тополя.

С противоположного конца здания, где расположена кухня, доносится приглушенное журчание воды — кухонный автомат убирает столы и моет посуду.

Некоторое время дети вокруг меня балуются, но потом усталость и сытый желудок дают о себе знать, и постепенно в спальне воцаряется размеренное сопение.

Сончас.

Отвернувшись к стене (моя кровать стоит в дальнем углу от входной двери), я не могу, да и не стараюсь заснуть.

Перед глазами возникает мужчина, который спешил на отходящий автобус. Потом — лица «взрослых детей», которых я видел в Доме. Аня Цвылева, Андрей Горовой, бригадир Чухломин, Бельтюков… Интересно, как бы они вели себя, если бы им сказали правду — всю правду, ничего не скрывая и не приукрашивая? Считали бы они себя тогда жертвами или благодарили бы судьбу за то, что их сознание не подчинилось импульсу «реинкарнатора», отказавшись вернуться в небытие?..

Неожиданно облака, неспешно плывшие в окне над крышами соседних зданий, ускоряют свой бег и мелькают стремительными, размазанными от скорости пятнами. Где-то я уже видел подобное. А, так это же стандартный киноэффект, частенько используемый режиссерами для показа неудержимого бега времени. Утро, день, вечер, ночь сменяют друг друга с такой скоростью, что сознание не успевает уследить за этим мельканием, и в душе нарастает отчаяние, потому что ты осознаешь, что вся жизнь твоя проносится, как эти изодранные в клочья облака над городом, и хотя картинка имеет лишь четыре повторяющихся фазы, но каждая из них неповторима и безвозвратна, как твое жалкое существование…

Меня осеняет: если этот трюк применяется в кинематографе, то, значит, и все, что происходило и происходит со мной, — всего лишь кинопленка, перематываемая с ускорением в огромном кинозале? И, значит, можно ничего не бояться, а лишь дождаться конца фильма и вернуться в настоящую, реальную жизнь?

Однако мелькание туч за окном не прекращается, и наконец я встаю и подхожу к окну — и сердце мое начинает биться чаще, потому что с тихим ужасом я вижу, что нахожусь на высоте по меньшей мере нескольких сотен метров, и внизу, до самого горизонта, простирается невесть откуда взявшаяся равнина, на которой ничего не растет — ни трава, ни деревья, ни цветы, здесь есть лишь голая серо-коричневая земля, а еще скалы, торчащие тут и там, как гнилые осколки зубов в чьей-то исполинской челюсти, и я понимаю, что равнину эту перепахало чудовищной, неизвестной силой, которая срезала, словно ножом бульдозера, весь плодородный слой почвы и швырнула куда-то его за пределы видимости… Зачем? Что это была за сила? Непонятно… И нет нигде ни единой живой души, только изредка поверхность равнины вспучивается от мощных толчков и по ней расходятся страшные волны, нарезая спиралевидные черные трещины, слишком похожие на бездонные пропасти…

Вот она, катастрофа, которой пугал Дюпон!.. Значит, пока я пролеживал бока на узкой детской койке, катаклизм состоялся, сделав планету необитаемой, но по какой-то причине он миновал меня и нашу комнату, и если я прямо сейчас не догадаюсь, что произошло и почему один я остался жить на этой постапокалиптической Земле, то случится нечто еще более ужасное, чем то, что открылось моим глазам..

Но постой: куда же девались малыши, которые еще недавно крепко спали здесь?

Я поворачиваюсь, чтобы оглядеть комнату, но ее уже нет, как нет ни детей, ни кроватей. От здания осталась всего одна стена с чудом уцелевшим окном, но она почему-то выросла до высоты Останкинской телебашни, и я с трудом сохраняю равновесие на узкой приступке перед окном, а потом стена начинает вибрировать и раскачиваться из стороны в сторону, и становится ясно, что она летит в воздухе высоко над равниной, поднимаясь все выше и выше, и только по чистой случайности она держится в вертикальном положении, но стоит ей наклониться — и я не удержусь на своей импровизированной ступеньке… Эх, зачем я об этом подумал?!.. Разве я забыл, что нельзя думать о плохом исходе, потому что предчувствия такого рода имеют обыкновение сбываться?!. А теперь — все, спасения нет!..

И я падаю, падаю, падаю в пустоту с душераздирающим криком.

Открываю глаза и обнаруживаю, что это был лишь сон, а на самом деле солнечный луч успел сдвинуться на полметра влево по стене и все вокруг по-прежнему спят и что весь я — в липком поту и надо вставать и идти в туалет, потому что мочевой пузырь все сильнее напоминает о своем существовании…

Я откидываю одеяло. Цепляясь пальцами босых ног за штанины, всовываю ноги в брюки, а затем — в тапочки и осторожно, чтобы не разбудить никого, крадусь к двери.

Проходя по коридору, бросаю взгляд в окно и вижу, что на скамейке, помимо нашей Виктории и Анны-Жанны, собрался почти весь трудовой коллектив детсада, и кое-кто из женщин, с оглядкой на окна, с наслаждением дымит сигареткой — вообще-то, курить в детском саду никому не разрешается, так что сончас — единственная возможность для персонала покурить, потому что после обеда заведующая обычно уезжает куда-то по своим делам…

Из комнаты компьютерных игр доносится чье-то неразборчивое бормотание. Однако нужда не позволяет мне проявлять любопытство в полной мере, и я трусцой устремляюсь в туалет.

К моему удивлению, когда я, уже ничем не отягощенный,

возвращаюсь обратно, голос в игровой все еще наличествует. Но ему не сопутствует стук клавиш, который обычно раздается на весь коридор, если кто-то героически сражается с инопланетными монстрами или управляет гоночной машиной, несущейся на полной скорости. И никаких звуковых эффектов, имеющихся в каждой игре, тоже нет.

Кто-то решил поиграть в наушниках? Или беседует с самым интересным собеседником, то бишь с самим собой?.. Может, это наша повариха?

Но со стороны кухни по коридору растекается запах какой-то выпечки (рот невольно наполняется слюной), слышится лязганье посуды, и это означает, что добрейшая наша Клара Антоновна находится на своем рабочем месте и готовит к полднику очередной кулинарный шедевр. «Безумно вкусный», по ее собственному определению…

Тогда кто же обосновался в игровой? Кто этот преступник, нагло поправший детсадовский режим?

Тихонько приоткрываю дверь и приближаю к образовавшейся шели ухо. Стандартная поза наушника и доносчика, но чего не сделаешь ради добывания информации?

Из-за двери доносится тонкий детский голосок, который говорит совсем не детские вещи. И содержание этого монолога заставляет меня насторожиться.

— …осталось всего десять дней, — слышится из-за двери. — А руководство Сообщества помалкивает в тряпочку. И СМИ молчат… Нет, я думаю, тут дело в другом. Они вовсе не собираются поднимать тревогу. Что?.. Нет-нет, если бы хотя бы один писака пронюхал об этом, то его нельзя было бы удержать никакими запретами и угрозами санкций!.. В конце концов, цензуры прессы у нас еще пока нет, так ведь?.. А посему, сударь, надо что-то делать… Как это — что?!.. Если гора не идет к Магомету… слышали такую пословицу когда-нибудь? В нашем случае это означает: если информацию скрывают от населения, то надо организовать ее утечку!.. Вы меня об этом спрашиваете, милейший? Слушайте, да вы — наглец!.. Кто у нас работает в ОБЕЗе: я или вы? Так действуйте!.. Да мне чихать! Главное, чтобы был результат, а уж каким способом — думайте сами!.. И, кстати, не забудьте, что это и в ваших шкурных интересах, сударь… Как — почему? До сих пор я вам платил — и платил, заметьте, неплохо — из своих резервов, которые лежат мертвым грузом… Проценты по ним идут — тьфу, ноль целых хрен десятых… А сейчас, когда мир стоит на грани… сами понимаете, чего… есть возможность приумножить капиталец — и не в два, и даже не в три раза, а в пять, десять раз!.. Соответственно, ваши… м-м… комиссионные могут вырасти в соответствующей пропорции!.. Ну и делайте!.. И срочно, срочно — сейчас каждая минута на счету!..

Казалось бы — обычные деловые переговоры некоего предприимчивого бизнесмена со своим коммерческим агентом. Проценты, капитал, комиссионные…

Однако наличествуют в этом монологе сразу четыре компонента, которые заставляют меня замереть подобно легавой, учуявшей запах близкой дичи. Во-первых, указание на то, что до некоего события осталось всего десять дней — и этот срок совпадает с той датой, на которую Дюпон назначил всеобщую гибель. Во-вторых, упоминание об ОБЕЗе. В-третьих, это запавшее в мою память старомодное обращение — «сударь» («Извольте пойти в задницу, сударь!»)…

А самое главное — детский голосок никак не вяжется с тем, что он говорит невидимому собеседнику (скорее всего, имеет место разговор по коммуникатору). А это значит, что в нашем садике имеется «невозвращенец». И не просто «невозвращенец», атакой, который, подкупив какого-то обезовца, пронюхал про козни Дюпона и теперь хочет поиметь от этого большой навар… Хм, любопытно было бы взглянуть, кто же этот чересчур предприимчивый тип…

Буквально по миллиметру двигаю дверь, чтобы расширить щель, но проклятые петли скрипят, как в фильмах ужасов про привидения в старом замке, и голос в комнате умолкает.

А в следующий момент кто-то резко рвет дверь на себя, дверная ручка выскальзывает из моей потной ладошки, и, подавшись по инерции вперед, я с трудом удерживаюсь на ногах.

Есть от чего падать.

Передо мной, сжимая в руке свой игрушечный коммуникатор, стоит девочка Ира в своем трогательном синем платьице, и веснушки становятся темно-бурыми на ее побледневшем лице.

В голове моей один за другим возникают два возможных варианта действий. Например, сделать вид, что я ничего не слышал, а если и слышал, то не понял, а потом при первой же возможности связаться с Астратовым… Или, воспользовавшись внезапностью, накинуться, выбить из рук коммуникатор, чтобы она (или все-таки он?) не сумела дать сигнал тревоги своим взрослым пособникам, и скрутить в бараний рог…

Однако я почему-то выбираю третий вариант, хотя, возможно, не самый лучший.

— Здравствуйте, господин Дюпон, — говорю я. — Вам надо-отдать должное — вы хорошо замаскировались… И актер из вас вышел бы замечательный. Только вы не предвидели, что мыс вами вновь окажемся рядом. Как тогда, в день нашей общей смерти. На «Сарплексе»… Договорить я не успеваю. Возможно, в других обстоятельствах я бы не полагался так на свою реакцию. Но меня ввело в заблуждение девчоночье обличье моего собеседника.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать