Жанр: Боевая Фантастика » Владимир Ильин » Последняя дверь последнего вагона (страница 77)


Вот почему погибли рыбки в аквариуме! Спасибо тебе, хулиган Борька, иначе вместо рыбок корчился бы в предсмертных судорогах я. И Саша Королев — тоже…

— И вы хотите, чтобы я считал вас борцом за светлые идеалы? — интересуюсь я. — После того, как вы отправили на тот свет миллионы японцев — и не только их?!. После того, как по вашему приказу Слепые Снайперы безжалостно взрывали и расстреливали мирных людей — женщин, детей, стариков?!. Да вы просто подонок!.. И вы ответите за это! Обещаю!..

Вдали над крышами домов возникает какая-то блестящая точка, которая стремительно вырастает в размерах. Шестиместный джампер. С яркими буквами на борту и на брюхе: ОБЕЗ.

Он закладывает крутой вираж, а потом почти бесшумно опускается на крышу в десятке метров от нас.

М-да. Очень изящная операция. Как удар колуном по фарфоровому сервизу… Неужели обезовцы в Дейске ни сном ни духом не ведают ни о реинкарнации, ни о Дюпоне? Небось решили, что надо всего-навсего снять с крыши двух пятилетних оболтусов, покате не свалились…

Я напружиниваюсь, готовясь прыгнуть на Дюпона, если он попытается выкинуть какой-нибудь фортель, но, к своему удивлению, вижу, что «Ирка» остается безмятежно спокойной. Даже некое подобие интереса возникает на ее некрасивом личике. Словно мы присутствуем на съемках очередного эпизода супербоевика.

Дверца джампера со стороны пилота распахивается, и на крышу спрыгивает не кто иной, как Гульченко. Мой «второй папа», как он сам себя окрестил однажды. Рука его завершает начатое еще в кабине движение, извлекая из-за спины какой-то продолговатый темный предмет…

Откуда здесь взялся Гульченко? Неужели Астратов поручил ему следить за мной? Но тогда почему он прозевал мою погоню за Дюпоном?

Эти вопросы проносятся в моей голове за доли секунды, и ответ на них не заставляет себя долго ждать.

Парализатор в руке «раскрутчика» издает характерный сухой треск, похожий на звук сломавшейся ветки, и двухдюймовая игла с черным оперением вонзается в мою ногу. Ту самую, которая ноет к непогоде от старого пулевого ранения. Уже падая на нагретый солнцем бетон, я слышу, как Дюпон негромко говорит обезовцу: — Спасибо, сударь, что прервали нашу беседу… Если б вы знали, как этот осел надоел мне своими суконными истинами!

* * *

Доза, которая содержалась в игле, видимо, была рассчитана на взрослого, потому что на неопределенное время я теряю сознание.

А когда прихожу в себя, то выясняется, что все мое тело представляет собой нечто вроде замороженного зуба, который собираются рвать с корнем. Я даже говорить не могу. Стопроцентная иммобилизация.

С одной стороны, это даже неплохо: боль от падения пластом на бетонные плиты не так чувствуется. Но вообще-то состояние полной беспомощности вряд ли кому-то понравится…

Судя по всему, отключка моя длилась недолго. Гульченко и Дюпон все еще проводят деловое совещание, на повестке дня которого стоит один-единственный вопрос: каким способом лучше избавиться от меня?

«Кеворкова» полагает, что разумнее всего сбросить меня с крыши, имитируя несчастный случай. .Мол, неосторожный малыш вылез на крышу, потом вздумал прогуляться по карнизу, но не удержался и сорвался вниз.

Однако обезовцу такой вариант невыгоден, потому что он шит белыми нитками. Наверняка кто-нибудь видел, что сначала прилетел джампер, а уж потом упал ребенок. К тому же в данный момент за нами могут наблюдать жители верхних этажей соседних домов. Да и экспертиза покажет, что малыш не мог гулять по крыше, потому что находился под действием парализанта. Гульченко настаивает на том, чтобы погрузить меня в джампер, отвезти за город и там без лишних свидетелей выкинуть из кабины. «Кстати, его потом и опознать будет труднее, — деловито говорит он. — Стометровой высоты хватит, чтобы от него мокрое место осталось…»

Расчетливо мыслит, гад.

Правда, я сам тоже хорош! Давно пора было догадаться: первое, что сделает Дюпон, оказавшись на крыше, — пошлет своему пособнику-обезовцу зов о помощи… Хотя — что толку? Кто ж мог предположить, что этим человеком окажется Гульченко?!.

Значит, мне не на что надеяться. Даже если та женщина выполнила мою просьбу и позвонила в местный ОБЕЗ, то ее сообщение могли переадресовать Гульченко, а тот наверняка заверил коллег из Дейска: не дергайтесь, ребята, это по моей части, и я сам разберусь, что к чему, только дайте мне дежурный джампер… С его чрезвычайными полномочиями это было бы нетрудно…

Одно утешение остается: верить, что Дюпон действительно сказал мне правду и миру нашему ничего не угрожает. По крайней мере, в ближайшее время. В будущем-то он опять возьмется за старое, и тогда будет «Спираль» номер два, и снова будут греметь на планете взрывы чудовищной силы, и опять будут гибнуть люди, много людей.

Потому что миру более высокого уровня требуется постоянная подпитка. Он, этот чужой прекрасный мир, — как древний бог Молох, которому нужны регулярные жертвы.

И, чтобы равновесие мироздания сохранялось, мы должны умирать и гибнуть.

Система. Несправедливая и жестокая, по нашим меркам, и в то же время — объективно существующая, которую надо принимать как должное, потому что Вселенная устроена именно так и никак иначе…

Такая же извечная гнусная система, как диалектическая связь между жизнью и смертью. Невозможно одно без другого — а как хотелось бы, чтобы всегда было только первое, а второго не было вовсе! И мы стараемся… Совершенствуем медицину. Одолеваем скопища болезней. Открываем всевозможные секреты долголетия. Учимся создавать жизнь искусственным путем и отодвигать риск преждевременной смерти как можно дальше. Мы и не подозреваем, что эта наша борьба за вечную жизнь вызывает реакцию со стороны

Системы Миров. И чем безопаснее и дольше мы будем жить, тем все больше будут возникать такие опасные противодействия в лице этого спасителя иных миров и его приспешников.

Они — это тоже функция. Бороться же с функцией так же заведомо глупо и бессмысленно, как читать проповеди рыбам. Потому что функция — особенно сущностная — бессмертна.

Так что же делать нам всем, столкнувшись с ЭТИМ? И что делать лично мне? Смириться и признать свое поражение? Впасть в отчаяние и опустить руки, ссылаясь на то, что нам не дано одержать верх над законами мироздания? Стоически принять смерть от рук этих двух подонков и тем самым благословить их на дальнейшие «подвиги»?

А вот шиш вам! Не выйдет! И пусть системология будет тысячу раз права, но я сделаю все, чтобы не дать вам добиться ваших объективно целесообразных целей!

Потому что это — моя функция! И она тоже бессмертна!..

Тем временем Гульченко удалось уломать Дюпона. Сильные руки обезовца легко, как кутенка, поднимают меня с бетонной плиты, и открытая дверца джампера толчками наплывает на меня. Будто кто-то демонстрирует мне серию стоп-кадров, снятых с разной степенью приближения.

— Добро пожаловать на эшафот, приятель, — высокопарно изрекает предатель, явно позаимствовав эту фразу из какого-то исторического фильма. — Наш поезд отправляется, пассажиров просят занять места согласно купленным билетам и пристегнуть ремни…

Очень смешно.

Дюпона не видно — наверное, его ножонки едва поспевают за саженными шагами своего сообщника.

Только слышится сзади ехидный голосок «девчонки»:

— До встречи в следующей жизни, сударь!

Ничего, сейчас я вам покажу, что вы рано радуетесь, сволочи!

Так. Что я могу сделать?

Лишь одно — добиться, чтобы джампер либо вообще не взлетел, либо рухнул в полете.

А ну, память, напрягись и выдай мне все сведения об этом летающем «поезде». И прежде всего меня интересует система управления.

Что я должен вывести из строя, чтобы машина мгновенно уподобилась взбесившемуся мустангу? Отключить двигатель? Вряд ли мне это позволят сделать. Перекрыть подачу горючей смеси в турбину? Нет, соответствующий краник находится в таком дальнем углу панели управления, что до него не дотянуться.

Пожалуй, вот что… За сиденьем пилота имеется малозаметная кнопочка, которая предназначена для подачи в кабину воздуха под давлением в случае разгерметизации салона при полете на большой высоте. О ней мало кто помнит, потому что случаи ее использования можно по пальцам пересчитать. Зато если ее нажать, то мощные воздушные струи ударят в кабину со всех сторон. Реальный вред пилоту они вряд ли нанесут, но на несколько секунд дезориентировать его вполне способны. И если это произойдет в полете на малой высоте, да еще над городом…

Остановившись перед джампером, Гульченко предлагает Дюпону:

— Полезайте первым, Артур… Забирайтесь на заднее сиденье, там вам будет удобнее..

Однако подножка под дверцей расположена слишком высоко для пятилетнего ребенка, и «Ирке» никак не удается взобраться на нее, действуя одной рукой — вторая по-прежнему сжимает коммуникатор-бомбу. Не очень-то церемонясь, Гульченко опускает меня на бетон с явным намерением помочь девчонке, но вместо того, чтобы подсадить ее, делает быстрое движение правой рукой, и до меня доносится знакомый треск парализатора.

С иглой, торчащей между лопаток, «девчонка» валится назад, но Гульченко вовремя подхватывает ее тщедушное тельце и. как пушинку, закидывает его в кабину. Прячет оружие в кобуру под мышкой, зачем-то захлопывает дверцу, по-рабочему отряхивает руки, поворачивается ко мне — и застывает, как будто в него тоже вкатили заряд парализанта.

На крыше раздается топот бегущих ног, и чей-то знакомый голос удивленно спрашивает:

— Что здесь происходит, Володя?



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать