Жанр: Современная Проза » Криста Вольф » Размышления о Кристе Т. (страница 8)


Вы и сами знаете, говорит он. Школа. Конечно, большие возможности, но целиком и полностью на моих плечах. Хотите верьте, хотите нет, но вплоть до пришкольного участка.

Отчего ж не поверить, говорит Криста Т. и окидывает его взглядом. Новый молодой директор школы из соседней деревни.

А вам идет синее, говорит она. Так и нужно, валяй дальше, подсказывает ей внутренний голос, но она заставляет его умолкнуть.

Синее! — восклицает он в полном отчаянии. Это старье! Да если б я только знал, я бы целиком и полностью пере…

Целиком и полностью — это, кажется, ваше любимое выражение? — спрашивает Криста Т.

На такие вопросы способны только вы, отвечает он с тихим ожесточением. Я уже заметил: вам не нравится, если что-нибудь оказывается целиком справедливо или полностью в порядке…

Ошибаетесь, серьезно отвечает она. Мне очень бы понравилось, найди я хоть где-нибудь то, о чем вы говорите. И когда вы успели заметить за мной такую черту?

Ну, говорит он без всякого воодушевления, не раз замечал. К примеру, когда выступает школьный советник. Вы, конечно, не смеетесь во время его речи, чего нет, того нет. Но я вижу: вы сомневаетесь.

Не всегда, говорит она. Хотя вы подметили довольно точно: я сравниваю. Я сравниваю его выступление со своей школой.

Вот видите, с жаром перебивает он, а я сравниваю его выступление с тем, какой я мечтаю видеть свою школу.

Смешно, говорит она, в вас мне это нравится. И прислушивается к голосу внутри себя. Но голос молчит.

Солнце наконец нырнуло за жасминник. Не хватало только побежать наперегонки через поле и чтоб пахло свежим сеном. Они и в самом деле бегут через поле, а сено благоухает, все как по заказу. Теперь надо задать ему вопрос про тополя: взбирался ли он когда-нибудь на тополь.

Ну да, еще дома…

Нет, нет, я не совсем точно выразилась. Вам не случалось снимать с дерева сорочье гнездо? Вам не случалось швырять маленьких, неоперившихся птенцов о стенку сарая?

Сказать по совести, смущенно отвечает он, я никогда не был на это способен. Вероятно, я смешон, понимаете…

А людей?

Тут он, пожалуй, спросит: что вы имеете в виду, хотя прекрасно поймет, что она имеет в виду. Спустя три года после окончания войны все прекрасно понимают, что может значить такой вопрос.

Вы были солдатом, так, вероятно, объяснит она свой вопрос.

Мне повезло, скажет он. И добавит, немного помолчав: иногда я представлял себе, что когда-нибудь какая-нибудь девушка спросит меня об этом.

Они сидят теперь на краю поля, и Криста Т., которая забыла, как это делается, начнет удивляться: стало быть, все это, подумает она, должно быть известно заранее, шаг за шагом, ступень за ступенью, и не стану скрывать, в этом есть что-то успокоительное, если в первый раз не происходит ничего неожиданного.

Так и случилось, напоминает она. Какая-нибудь девушка спросила тебя об этом.

Верно, отвечает он, почти с грустью. А я, можно сказать, не признал…

Девушку или вопрос?

И то и другое.

Но она думает: так все и должно идти. Не признавать, но предвидеть. Лучшего и желать нельзя.

Покажи мне твои руки, говорит она.

Он делает это очень просто.

Либо у тебя все было очень плохо, либо совсем никак.

Очень плохо, отвечает она. Совсем никак.

Странная ты, говорит он. И я знаю, что бы ни случилось, ты уйдешь. Я не смогу тебя удержать.

Нет, не сможешь.

Не должен ли я пройти три испытания? — спрашивает он.

Проходи три испытания.

Солнце еще выглядывает над горизонтом на целую ширину ладони. Еще много времени в запасе.

Первое: что я сейчас думаю?

Ты день и ночь думаешь о том, как бы тебе вырваться отсюда и что никто тебя здесь не удержит.

Второе: что из меня выйдет?

И это ты желаешь услышать от меня, с горечью говорит он. Да вдобавок и вопрос неправильно поставила. Тебе следовало спросить так: что должно из меня выйти? Иначе я знал бы ответ.

И третье, говорит Криста Т. Что нужно человеку?

Цель, отвечает он, наконец-то убежденный.

Ты сам виноват, такие испытания никогда не дают однозначного ответа, и ты это тоже знал. Солнце уже село, а еще ничего не решено. Учти это.

Так я и знал, говорит человек подле нее. Она слышит, как он поднимается с земли.

Останься, просит она. Останься.

Выбирать всегда должна она, здесь ли, в другом ли месте.

Но обещать, говорит она, обещать я тебе при всем

желании ничего не могу.

Так или приблизительно так. В этом году или в следующем. С тем или с другим. Летний роман, — вот как она назовет это потом в разговоре со мной. Лето тянулось не слишком долго, но и не промелькнуло слишком быстро, любовь была не слишком тяжелая и не слишком легкая, соседняя деревня или другой населенный пункт не слишком далеко и не слишком близко. Дорога вокруг деревни еще привычная и уже чужая. Сама же она знакома себе до отвращения и незнакома до боли.

Через это она должна была пройти, мне так хочется. Она должна была узнать, что положено, и уйти. Трудно передать.

Она переехала в город и долгое время оставалась одна.

К своему великому изумлению, я вижу, что мне надо объяснить и то и другое, как ни понятно казалось мне все это в свое время. Ее сестра — она была на год старше и очень любила Кристу Т., настойчиво ее расспрашивала и даже предостерегала, зная общие черты и опасаясь, что младшая может надорваться, как бывало не раз. Отец, почти без слов, намекал на слабость своего здоровья: она, мол, была бы лучшим его преемником в школе. Мать же, когда они оставались вдвоем, выражала словами то, на что отец лишь намекал: неужели ей оставаться одной? И что станется с казенной квартирой, которую они занимают?

Но Криста Т. все-таки ушла. Это действие — уходить — она неоднократно повторяла впоследствии, а за ним скрывается правило, понятное с первого раза: оставлять позади то, что знаешь слишком хорошо, то, что уже не предъявляет к тебе никаких требований. Испытывать постоянное любопытство к новым впечатлениям, наконец, к себе самой в новых обстоятельствах. Любить путь к цели больше, чем цель. Неудобство такой натуры для окружающих и для нее самой видно невооруженным глазом.

Впрочем, в то время она не привлекала особого внимания: тогда все были вынуждены поддерживать в себе тягу к передвижению; время летело очень быстро. Без долгих раздумий, почти наудачу, человек выуживал себе ту или иную жизнь, не слишком задаваясь вопросом, годится она ему или нет, начинал жить этой жизнью, и она мало-помалу оказывалась пригодной. Или просто с течением времени человек начинал в это верить.

Внешние обстоятельства находились в смехотворном противоречии с этой тягой. Криста Т. в новом городе смотрела комнаты, смотрела хозяек. Она поняла, что здесь нечего отыскивать семнадцать тополей, а потому лучше вовсе не подходить к окну. Она выпятила нижнюю губу: хорошо, она берет эту комнату. Улица носила имя одного немецкого философа. Иногда по вечерам какой-то ребенок заботливо протирал декоративные камни в лишенном деревьев и кустов палисаднике. Ранним утром армия женщин выколачивала во всех дворах ковры. А в дверях появлялась хозяйка с письмом в двух вытянутых пальцах или с изречением под мышкой, которое Криста Т. минутой раньше сняла со стены и выставила в коридор. «И если надежда покинет тебя, ты духом не падай, напрасно скорбя».

Неужели вам и это не понравилось? Неужели вы желаете вообще обходиться без духовных наставлений?

Мадам Шмидт распадалась на две части, из коих одна олицетворяла понятие «квартирная хозяйка», другая же не была чужда искушениям дружеского общения, иначе говоря, на две взаимоисключающие части. Она сама себя не узнает, выходя из комнаты: она собственными руками выносит изречение, как же это она не устояла? Она быстренько приносит молоток, забивает гвоздь в свободный кусочек длинной коридорной стены. Здесь будет висеть изречение, на видном месте, между другими табличками: когда надлежит каждому из жильцов являться домой, без сопровождения разумеется, когда — без напоминаний — гасить свет, как часто пользоваться туалетом и какое количество воды рекомендуется расходовать для той или иной цели.

Граждане, стойте на страже своей собственности, говорит Криста Т. и смеется мадам Шмидт прямо в лицо. Чего ей, разумеется, не следует делать. Потому что нельзя, всерьез поселившись на этой земле, в ее теперешнем виде, не знать, что запрещено, а что — нет. Значит, я делаю для своих жильцов доброе дело и снимаю с них тяжкое бремя сомнений.

Криста Т. прожила у мадам Шмидт три года.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать