Жанр: Историческая Проза » Этель Войнич » Сними обувь твою (страница 35)


К этому времени Генри был так измучен одиночеством, что согласился бы на что угодно, лишь бы снова увидеть жену, с которой расстался в первый раз со дня их свадьбы. А Гарри и Дик уже с восторгом предвкушали, как они будут кататься на лодке вдоль диких берегов и скакать на своих пони по вересковой равнине.

Беатриса прочла их ответы Уолтеру, которого она застала за разборкой бумаг на письменном столе.

— Если хочешь прогуляться, — сказал он, — то мы можем съездить к холмам и там снять для них комнаты на ферме. Оттуда совсем недалеко до камней друидов, которые тебя интересовали. Но, пожалуй, сегодня немного жарко для прогулки?

Вошел Повис с завтраком Беатрисы — стаканом молока и гоголь-моголем.

— Нет, — ответила она. — Я не боюсь жары, а погода сегодня такая ясная, что с холмов должен открываться великолепный вид.

— Так, значит, мы едем к камням друидов. Повис, когда придет Робертс, скажите ему, что днем нам понадобится карета.

Повис, застыв, словно солдат на часах, хмуро глядел на своего хозяина.

Уолтер продолжал, разбирать бумаги. Он спросил, не оборачиваясь:

— Вам что-нибудь нужно?

Повис взял пустой стакан и сердито вышел, что-то бормоча себе под нос по-валлийски.

Беатриса улыбнулась.

— Какой странный человек — всегда ворчит. Но он действительно идеальный слуга. Он никогда ничего не забывает. Через два часа в дверь постучала Эллен.

— Прикажете мне накрывать на стол, сэр? Повис еще не вернулся.

— Разве он ушел?

— Да, сэр. Как отнес барыне гоголь-моголь, так сразу и ушел.

— Куда?

— Он не сказал, сэр. По-моему, на него какой-то стих нашел.

Беатриса подняла брови. Она всегда внимательно относилась к своим слугам, но никто из них не посмел бы отлучиться, не спросив разрешения или не предупредив, только потому, что на него «нашел какой-то стих».

Когда они кончали обедать, она поглядела в окно и сказала:

— Вон он идет. И, кажется, пьяный.

— Он не пьет. Почему ты решила… А!

Уолтер вскочил и бросился к дверям. Повис, красный, как свекла, странно пыхтя и покачиваясь, торопливо поднимался по обрывистой тропе.

— Повис! Стойте! Не двигайтесь!

Впервые в жизни Беатриса слышала, чтобы ее брат говорил таким тоном.

Повис сразу остановился и ждал, пошатываясь и тяжело дыша. Уолтер кинулся в дом, поспешно достал из буфета бутылку, схватил со стола немытую чашку, налил в нее коньяку и снова выбежал.

— Выпейте и не шевелитесь.

Одной рукой он обнял Повиса за плечи, а другой нащупал его пульс.

— Теперь можете войти в дом, — сказал он через некоторое время. — Только медленно.

Все еще сурово хмурясь, он повел Повиса к крыльцу. Беатриса встретила их на пороге.

— Я могу чем-нибудь помочь ?

— Нет, спасибо, Би. Опасности больше нет.

— Извините меня, сударыня, — начал было Повис, но Уолтер остановил его:

— Не разговаривайте.

Он проводил своего пленника в комнату и уложил его на кушетку. Прошло несколько минут, прежде чем он вернулся к сестре. Беатриса услышала, как он сказал, прикрывая дверь:

— И не шевелитесь, пока я не вернусь.

— Что с ним, Уолтер?

— Он перенапрягся, а у него слабое сердце. Когда-нибудь это плохо кончится. И он знает об этом.

— Его, наверное, надо показать врачу?

— Конечно. Мы пошлем Робертса с каретой в Тренанс, чтобы он подождал там, пока доктор не освободится. К сожалению. Би, нашу сегодняшнюю поездку придется отложить.

— Разумеется. Но не могу ли я тебе все-таки чем-нибудь помочь?

— Нет. Мне и раньше приходилось иметь дело с его припадками. Теперь он вне опасности. Но нам придется попросить Эллен на несколько дней уступить ему свою комнату и пока переселиться на чердак. Ему нельзя подниматься по лестнице. Тебе лучше прилечь отдохнуть, дорогая.

Когда она ушла, он снова осмотрел больного, открыл дверь на кухню и попросил Эллен сварить овсяной каши, а потом прошел к себе и работал около часа. Когда он принес овсянку в гостиную, Повис, который уже немного оправился, открыл глаза и злобно уставился на своего хозяина, словно собака, готовая укусить.

— Вам лучше?

— А кто сказал, что мне было плохо?

— Ну, так ешьте свою овсянку. И не смейте вставать, пока вас не осмотрит доктор.

— Я не желаю, чтобы возле меня болтались всякие доктора.

— Может быть, но он вас все-таки осмотрит. А теперь слушайте. Повис.

Если не хотите, можете не рассказывать мне, что произошло. Но в следующий раз, когда у вас возникнет желание уйти, сообщите мне об этом. Эллен или я займемся обедом, и вам не придется взбираться на холм бегом. Если вам трудно запомнить предупреждение доктора, то постарайтесь по крайней мере не забывать, что миссис Телфорд совсем недавно оправилась от тяжелой болезни.

Ей вредно беспокоиться из-за того, что кому-то захочется ни с того ни с сего устроить себе сердечный припадок.

Повис, фыркнув от ярости, сел на кушетке.

— Ни с того ни с сего! Еще бы! Ей вредно! А, по-вашему, ей было бы полезно встретиться в жаркий день с бешеным быком? После того, что с ней случилось… Умно, нечего сказать.

— С каким быком?

— Он еще спрашивает, с каким быком! Я своими ушами слышал, как вы говорили, что повезете ее к камням друидов. А как туда проехать, если не по земле фермера Мартина? А может, вы не знаете, что он на днях купил рыжего девонского быка? И выпустил его пастись на равнину. Теперь везите ее туда на здоровье. Эта скотина в хлеву и останется там до утра. Но, я думаю, лучше поезжайте другой дорогой, чтобы она не услышала его

мычания.

— Понимаю, — сказал Уолтер, быстро прикидывая: почти девять миль в оба конца, крутая дорога в гору, палящее солнце…

— Он понимает! Очень рад, что вы наконец что-то поняли! Просто удивительно, что вы не даете мне прибавки к жалованью, раз уж мне приходится столько понимать за вас.

— Я дам, если хотите, — невозмутимо сказал Уолтер. — Сколько?

Это, судя по всему, оказалось последней каплей. Повис снова улегся и повернулся лицом к стене.

— Еще одна глупость. Лучше поберегите деньги, чтобы купить себе приличный воскресный костюм, он вам давно уже нужен. Тогда вы, может, хоть разок зайдете в храм божий, как следует доброму христианину.

Уолтер улыбнулся.

— Вы сходите за меня.

— Не первый раз мне придется что-то делать за вас, — огрызнулся Повис.

— Да, — сказал Уолтер, — и мне не хотелось бы, чтобы он был последним.

Поэтому лежите смирно и съешьте овсянку сами, а то мне придется кормить вас с ложечки, как маленького. Помните, Повис, это приказ. Я вовсе не хочу сидеть с вами всю ночь.

Повис пробурчал что-то по-валлийски. Только родной язык мог выразить обуревавшие его чувства.

В кабинете Уолтера ждала сестра. Он с усталым вздохом опустился на стул. Поглядев на него, она встала.

— Эллен приготовит тебе чашку чая; ты совсем измучен.

— Это все Повис. Когда Фанни оставляет меня в покое, начинает он.

— Ты выяснил, что произошло?


— Да. Я забыл то, чего не должен был забывать, и он прошел восемь с половиной миль под палящим солнцем, чтобы исправить мой недосмотр, а потом бегом поднимался в гору, так как наш обед запаздывал.

— Но почему он тебя не предупредил?

— Потому что рассердился на меня. Видишь ли, я своего рода божок и не имею права ошибаться.

— Дорогой мой, это очень трогательно, но разве ты не можешь объяснить ему, что тебе было бы легче жить, если бы он сдобрил свою преданность небольшой дозой здравого смысла?

Губы Уолтера тронула обычная терпеливая улыбка.

— Нам обоим жилось бы легче, если бы в нем было меньше преданности и уэльского упрямства. Но он таков, каков есть, и нам обоим остается только терпеть до тех пор, пока однажды его больное сердце не разорвется, когда он будет оказывать мне какую-нибудь ненужную услугу. А это случится рано или поздно, и виноват буду я.

— Уолтер, не внушай себе, что всегда и во всем виноват ты. Раз он так упрям…

Он рассмеялся с легкой горечью.


— Ну, хорошо, в таком случае виновата моя несчастная судьба. Очевидно, мне суждено внушать привязанности, которых я не ищу и на которые не могу ответить. Ну, я… хорошо отношусь к Повису, за исключением тех случаев, когда он слишком испытывает мое терпение, как, например, сегодня… а он в любую минуту готов умереть за меня. И хуже всего то, что для этого нет никаких оснований. На моем месте всякий сделал бы для него то же; это было, когда он заболел в Лиссабоне. Просто я случайно оказался там.

— И просто сумел понять, а это сумел бы далеко не всякий. Ну, я полагаю, вы с Повисом сами должны устраивать свою жизнь. Но только не думай, пожалуйста, что Фанни тоже страдает от неразделенной любви. Она просто неспособна любить кого-нибудь или что-нибудь, кроме себя, — очень удобное свойство.

— Ты уверена? Если бы и я мог поверить, это освободило бы меня. Я с удовольствием отдал бы ей две трети всего, что у меня есть. Но я не хочу повторять мою ошибку… — Его голос прервался, — Такой я считал маму…

— И ты был прав!

Ее неожиданная ярость заставила его поднять голову .

— Би, неужели ты не можешь простить? Даже теперь?

— Ни теперь, ни потом. Уолтер, ты, может быть, святой — иногда я в этом даже уверена; но я не святая.

— Далеко не святой, дорогая; ты убедилась бы в этом, если бы хоть что-нибудь знала обо мне. Но с тех пор как мама умерла, я, пожалуй, понимаю ее немного лучше, чем ты. Прежде она казалась мне такой же, как тебе.

— А теперь?

— А теперь она для меня — бедная тень, бродящая в преддверии ада и молящая о прощении. Тень женщины, которая была жертвой Афродиты Кипрской.

— А тени ее жертв ты тоже видишь?

Он помолчал, прежде чем ответить.

— Би, а ты уверена, что тени, которые ты видишь, — не порождения твоей собственной обиды?

Она растерянно и удивленно посмотрела на него. Он продолжал, глядя в сторону:

— Я никогда не спрашивал и не пытался догадаться, что ты увидела, перенесла или узнала перед своим замужеством. Я знаю, это было что-то чудовищное, иначе твоя юность не увяла бы в девятнадцать лет. Но что бы это ни было — все уже давно позади, теперь это больше не имеет значения.

— Теперь больше ничто не имеет значения. — По ее лицу пробежала судорога. — Это призрак того, о чем я никогда не расскажу ни тебе, ни кому-нибудь другому. Но он стоял между мной и Бобби; а теперь Бобби умер, и слишком поздно что-нибудь менять.

— Глэдис жива. И настанет день, когда ты поймешь, что любишь Гарри и Дика. И даже Генри.

Несколько минут она сидела неподвижно, глядя в пол, потом встала и вышла из комнаты. Впервые со времен их детства он увидел на ее глазах слезы.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать