Жанр: Историческая Проза » Этель Войнич » Сними обувь твою (страница 7)


Миссис Карстейрс и ее муж были чем-то встревожены.

— Мой сын, Уолтер Риверс, — сказала она. — Он неожиданно приехал вчера из Португалии в короткий отпуск. Мы так рады, что он здесь.

Ну, кажется, среди родственников его жены нашелся хоть один, которого можно будет не краснея представить уорнкширскому обществу. Немножко женоподобный, правда, — наверное такой же книжный червь, как и его отец.

Побольше мужественности ему не помешало бы, но это по крайней мере джентльмен. Генри почувствовал облегчение.

— Я надеюсь, вы сможете задержаться до нашей свадьбы? — спросил он.

— Я должен уехать в четверг.

— Как! Неужели в следующий четверг?

— Да. К сожалению, я могу пробыть в Англии только неделю.

Генри был поражен. Стоило ли приезжать из Португалии на одну неделю?

— Ужасно мало, не правда ли? — сказала миссис Карстейрс. — Но такова уж судьба дипломата: никогда ничего нельзя знать заранее.

Вскоре она приказала Эльси идти спать и после обычных пререканий выпроводила ее наверх. Затем она повернулась к Генри.

— Мы хотели спросить вас, может быть вы согласитесь поторопиться со свадьбой? Для того чтобы Уолтер мог быть посаженым отцом милочки Беатрисы.

Ведь вы понимаете, он теперь глава семьи Риверс…

— Но ведь он уезжает в четверг.

— Да, конечно, это несколько неожиданно, но Уолтер очень хочет присутствовать при церемонии. Беатриса не огорчится, если ее приданое будет еще не совсем готово. Не так ли, дорогая?

— Да, — сказала Беатриса. Она сидела опустив голову и не принимала никакого участия в разговоре. Ее мать торопливо продолжала:

— Мы успеем приготовить простенькое подвенечное платье… ведь вы и сами говорили, что предпочли бы свадьбу поскромнее.

— Но это же невозможно! Только на оглашение потребуется три недели.

— Если взять специальное разрешение… Генри нахмурился. Они ведь не убегают в Гретна-Грин. В уорикширском обществе так не принято.

— Отчасти это ради Эльси, — добавила миссис Карстейрс. — Она уезжает с Уолтером, а мы обещали ей, что она будет подружкой. Бедняжечка будет так разочарована!

Генри хмурился все сильнее. Ему лгали — сейчас или прежде, — а он ненавидел ложь.

— Эльси только что мне сказала, — ответил он, — что она через неделю уезжает погостить к подруге в Эпсом.

— Она еще ничего не знает; это было решено только час тому назад. Мы скажем ей обо всем завтра.

— О чем именно?

— Мы отдаем ее во французский пансион. Уолтер считает, что она уже слишком большая, чтобы заниматься с мисс Смизерс, и… и что ей следует усовершенствоваться во французском языке. К счастью, он возвращается через Париж и сможет отвезти ее туда и оставить…

— В Париже, этого ребенка? С кем?

— Уолтер подыскал для нее превосходный пансион; он навел справки через английское посольство. Супруга посла очень любезно предложила свои услуги.

Все так удачно складывается.

Генри посмотрел на Уолтера. Что за человек этот изнеженный юноша, который как снег на голову является из Португалии и решает все за всех?

Посмотреть на него — тише воды, ниже травы, но это не помешало ему единым махом устроить свадьбу одной сестры, отдать в пансион другую и по дороге заручиться помощью незнакомой дамы, прежде чем он соизволил сообщить матери свои планы.

Уолтер встал.

— Я хочу пройтись. Не составите ли вы мне компанию? Когда они отошли от дома, он повернулся к Генри.

— Могу я говорить с вами откровенно?

Генри, у которого к этому времени уже голова шла кругом, осторожно ответил, что будет очень рад. Но Уолтер, казалось, вдруг утратил дар речи.

— Мне кажется, — начал он наконец, — вы уже довольно близко познакомились с мужем моей матери?

— Ближе, чем мне хотелось бы, — пробормотал Генри. Раз уж дело дошло до откровенности, он тоже умеет быть откровенным.

— Во всяком случае, достаточно, чтобы понять, насколько этот дом теперь — неподходящее место для двух молоденьких девушек?

Генри угрюмо кивнул. Это по крайней мере прямой разговор.

— Вы можете себе представить, как я беспокоился о сестрах с тех пор, как умер мой отец? Ведь Португалия очень далеко. Затем я узнал о втором браке моей матери… Я попросил отпуск, но мне отказали. Я чувствовал, что не могу объяснить всего. Она же… моя мать, вы понимаете.

— Понимаю, — сказал Генри.

— Тогда я написал нашему поверенному, мистеру Уинтропу, прося его навести справки о Карстейрсе. На это потребовалось много времени. Когда наконец они были собраны… они оказались малоутешительными.

Оказалось, что прошлой зимой родственники окончательно отреклись от него. Тогда его кредиторы дали ему сорок восемь часов, чтобы расплатиться с долгами. Это означало Маршалси. В тот же день он сделал предложение моей матери. У нее были кое-какие собственные деньги — немного, но достаточно, чтобы на время выручить его.

Мистер Уинтроп написал, что он узнал о случившемся, только когда они пришли в его контору с брачным свидетельством и потребовали еще денег.

Видимо, они оба полагали, что мама может продать часть имущества Риверсов.

Когда он объяснил, что согласно условиям завещания ничто, кроме коллекции редкостей, собранной моим делом, не может быть отчуждено, она впала в истерику, а Карстейрс разразился бранью. Он жаловался, что его «обманом женили на старухе».

Мистер Уиптроп не стал сообщать мне остальные его выражения. В конце концов он предложил им оставить его контору. Позже моя мать пришла к нему одна, чтобы извиниться. Она горько плакала.

Я написал леди Мерием — она моя крестная — и попросил ее приглядеть за девочками.

«Вот отчего вспомнили обо мне», — подумал Генри.

— Потом я получил еще несколько писем — положенне было тревожным. А потом несколько строчек от Беатрисы,

которая писала, что боится за Эльси. и умоляла меня приехать как можно скорее. Вы бы поняли почему, если бы видели Эльси год назад. Когда умер отец, она была хорошей девочкой. О себе Беатриса ничего не писала, но нетрудно было догадаться, что она очень несчастна.

Затем от матери пришло радостное письмо с сообщением, что Би выходит замуж за джентльмена, с которым она знакома меньше двух недель. Сначала я решил, что вы — один из знакомых Карстейрса. Как бы вы поступили на моем месте?

— Сбежал бы, — сказал Генри, — если бы не удалось получить отпуск.

— Конечно. К счастью, посол дал мне отпуск по семейным обстоятельствам и письма к влиятельным лицам в Париже я Лондоне, на случай если придется применить крутые меры.

— Вы не теряли времени.

— У меня его просто не было; я не знал, что с Беатрисой. Вы можете себе представить, какое облегчение я почувствовал, когда моя крестная сказала мне вчера, что это она познакомила вас с Беатрисой.

— Вы виделись с ней?

— Да, и с мистером Уинтропом тоже. Она сказала мне, что ее сестра знает вас с детства и очень высокого мнения о вас.

— Я учился вместе с младшими Денверсами.

— Да, она упомянула об этом. Так вот, хотите вы помочь мне? Я… не думаю, что для моей матери можно что-нибудь сделать, по крайней мере сейчас.

Я говорил с ней… Подробности, вероятно, вам не нужны. Она… не хочет расстаться с ним, а он не уйдет, пока у нее есть хоть какие-нибудь деньги.

— А вы не могли бы его припугнуть?

— Я сделал, что мог; в дела девочек он вмешиваться не будет. Нам нужно удалить их из этого дома прежде, чем я уеду. Взяв специальное разрешение, вы сможете увезти Беатрису тогда же, когда я заберу Эльси. Вы согласны?

— Да.

— Ну так давайте завтра же поедем в Лондон и все устроим. Спасибо, Телфорд.

Они обменялись рукопожатием и повернули к дому.

— Еще одно, — сказал Уолтер, останавливаясь под фонарем на крыльце. — Моя сестра говорила, что боится, не занимали ли у вас… Пожалуйста, не давайте больше. Моя мать, конечно, не хочет вас обманывать, но… — Он мучительно покраснел.

— Не беспокойтесь, — сказал Генри, — я одолжил не больше, чем могу позволить себе потерять, и не ей, а Карстейрсу.

— Беатриса очень расстроена. Она надеется, что вы позволите мне возвратить вам этот долг.

— Нет, нет. Пусть она считает, что это плата за мой стол и постель.

Они вошли в дом. Карстейрс, угрюмо хмурясь, читал вслух длинный список, ставя кое-где галочки, а его жена, нервно посмеиваясь, вставляла замечания.

Беатриса, которая сидела, разглядывая свои стиснутые на коленях руки, не подняла глаз, когда вошли молодые люди. Они сели и стали слушать.

— Минуточку, Уолтер, — сказала миссис Карстрейс. — Мы просматриваем список редкостей и безделушек, чтобы решить, какие из них мои и какие она возьмет с собой. Две китайские статуэтки из слоновой кости. Беатриса, ты помнишь? Мне кажется, они мои, не так ли?

— Хорошо, мама.

— Что дальше, Джек?

— Большая нефритовая чаша.

— Ах, да. Она тоже из Китая.

— Конечно возьмите ее, мама.


Перечисление продолжалось: золото, горный хрусталь, слоновая кость, малахит, бериллы, статуэтки, .мозаика, .вышивки… В свое время редкостей, по-видимому, было немало, но в доме Генри их почти не видел. Скорее всего большая часть коллекции существовала теперь только на бумаге; половина предметов уже давно отправилась к аукционистам и ростовщикам, остальным в ближайшем будущем предстоял тот же путь. Судя по всему, Беатриса принесет ему в приданое только то, что будет на ней. Впрочем, какое это имеет значение? Он подарит ей новые безделушки. Уолтер не отрываясь глядел в пол.

Его уши горели.

— С этим все, — сказал Карстейрс. — Теперь картины. «Портрет высокородной Доры Понсефоут». Эта, конечно, останется здесь.

Вслед за миссис Карстейрс Генри посмотрел на портрет в золоченой раме —она в восемнадцать лет. Кроме этой, в комнате была еще только одна картина, хотя грязноватое пятно на стене показывало, что не так давно здесь висела третья.

Белый муслин, голубые ленты, ребячливая улыбка; а вот и обручальное кольцо с сапфиром, которого больше нет на ее руке. Право, можно простить ее тщеславные воспоминания о былой красоте — она, кажется, была на редкость хорошенькой.

Но все равно он рад, что Беатриса не унаследовала эту бело-розовую прелесть, — она плохо сохраняется.

— «Портрет маркизы де Файо» кисти Лели. Он, разумеется, тоже остается.

— Разумеется, — сказала Беатриса.

Портрет со знаменитой подписью висел на противоположной стене. Когда Генри впервые вошел в эту комнату, он сразу же обратил на него внимание и с тех пор часто пытался понять, почему он напоминает ему Беатрису, хотя сходства никакого нет. На нем была изображена женщина, скорее всего иностранка, с большими темными глазами. Она была пышно одета; в пудреных волосах сверкали драгоценные камни; в белой руке она держала розу. Да, руки похожи — такие же изящные, и в то же время сильные и ловкие; но лицо совсем другое. У Беатрисы, слава богу, нет и следа этой пугающей, властной красоты, этого эффектного контраста угольно-черных ресниц и алебастровой кожи. Ее краски скромны, как у мышки. Кроме того, овал лица на портрете совсем другой, глаза посажены ближе, и рот тоже непохож. И все-таки… эта улыбка в лесу…



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать