Жанры: История, Исторические Любовные Романы, Биографии и Мемуары » Ги Бретон » Женщины времен июльской монархии (страница 41)


Идиотом, кстати, его считали не только политические противники. Однажды м-ль Жорж (бывшая любовница Наполеона I), которой тогда уже было шестьдесят четыре года, повстречала Виктора Гюго и обратилась к нему со словами, записанными им позже в записной книжке:

«Что касается президента, то он просто дурачок, и я его терпеть не могу. Ну, во-первых, он уродец. Он, правда, хорошо держится в седле и умеет управлять лошадью. Но и только. Я к нему ходила. Он велел ответить, что не может меня принять. А раньше, когда он был всего лишь жалким принцем Луи, он принимал меня на Вандомской площади по два часа подряд и показывал мне из окна колонну, этот болван. У него есть любовница, англичанка, очень красивая блондинка, которая вовсю наставляет ему рога . Не могу сказать, знает ли он об этом, но всем вокруг это известно. Он выезжает на Елисейские поля в маленькой русской коляске, которой правит сам. Когда-нибудь его опрокинут на землю или собственные лошади, или толпа. Я сказала Жерому: „Я терпеть не могу этого вашего так называемого племянника“. Но Жером поднес ладонь к моему рту и сказал: „Замолчи, безумная!“ А я ему говорю: „Он играет на бирже; Ашиль Фульд каждый день встречается с ним в полдень и раньше других получает от него новости, а потом начинает играть на повышение или на понижение. Именно так и было с последними сделками Пьемонта. Уж я-то знаю“. А Жером мне сказал: „Не говори подобных вещей. Вот из-за таких разговоров мы и лишились Луи-Филиппа!“

— Господин Гюго, а какой мне, собственно, толк от Луи-Филиппа?»

Если подобные разговоры и погубили Луи-Филиппа, то Луи-Наполеона это, похоже, не особенно волновало. Он медленно и обстоятельно подготавливал свой переворот, расставляя на ключевые посты в правительстве и в армии людей, на которых мог положиться.

Эта тайная деятельность вовсе не мешала ему интересоваться дамами. Даже наоборот. Возбуждение, будоражившее его ум, казалось, захватывало все его существо… Может быть, поэтому у него неожиданно возникло желание снова завязать отношения с Рашель, о безумных затеях и о таланте истерички которой он временами сожалел.

И вот знаменитая трагическая актриса снова в Елисейском дворце.

Правда, ненадолго.

Однажды вечером, после слишком обильного обеда, принц-президент немного задремал в кресле. Пробудился он от внезапного шума. Глазам его предстало удручающее зрелище: Рашель, растянувшись прямо на ковре, отдавалась метрдотелю.

Проявив олимпийскую выдержку, принц-президент встал и молча вышел.

Что, впрочем, вовсе не означало, что он не был огорчен…

ЛЮБЯЩАЯ МИСС ГОВАРД ФИНАНСИРУЕТ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ

Политики зачастую — лишь пешки в руках стоящих в тени умных или макиавеллических женщин.

Жан Жорес

В конце осени 1851 года Луи-Наполеон выказал такую любовную активность, что даже видавший всякое Флери был удивлен. «Принц, — сообщает в своих записках Ламбер, — требовал двух, а иногда и трех женщин в день». Эти юные особы, удостаивавшиеся президентской чести где-нибудь на краешке дивана, сами того не ведая, играли важную роль в деле подготовки государственного переворота.

Луи-Наполеон действительно нуждался в них для того, чтобы прояснить собственные мысли. Создание механизма, призванного опрокинуть Республику за одну ночь, требовало ясности мышления, которая обычно не была свойственна принцу. Разум его, он сам это знал, был постоянно омрачен любовным желанием. Свидание, даже мимолетное, с дамой обходительной и молчаливой (последнее было настоятельным условием) позволяло ему в течение нескольких часов ясно мыслить и четко видеть все препятствия, которые могут перед ним возникнуть. Вот почему по ночам, когда он, молча и втайне от всех, отрабатывал свой план или набрасывал вчерне будущее воззвание, Флери всегда находился поблизости с несколькими со знанием дела отобранными и не слишком застенчивыми молодыми женщинами.

Время от времени, когда у президента возникали затруднения с поисками удачной фразы или эффективного способа избавления от своих противников, он покидал свой кабинет и шел в маленькую гостиную, где его ждал адъютант с компанией своих последних находок.

Луи-Наполеон указывал пальцем на одну из них, уводил ее во вторую гостиную, заваливал на диван, демонстрировал ей свой особый интерес, после чего вежливо прощался. И тогда, чувствуя себя освобожденным, он возвращался в кабинет, чтобы легко порхающим пером дописать эффектный финал своей предстоящей речи или составить список имен, подлежащих аресту…

Государственный переворот был намечен на 2 декабря, годовщину Аустерлица и коронования Наполеона I. Знали об этом только Морни и мисс Говард.

Пока великолепный Август занимался разложением армии и с помощью тайных агентов подготавливал общественное мнение, мисс Говард снова, в который уже раз, собирала имеющиеся у нее средства, чтобы финансировать намеченную операцию. Она продала лошадей, заложила свои дома в Лондоне и последние драгоценности. Своему другу графу д'Орсе она писала, что «бросила в горнило мебель работы Бернара Палисси …»

Ее вера в Луи-Наполеона, надо сказать, была абсолютной.

— Я знаю, что вы достигнете цели, — говорила она ему. — Вы поистине человек провиденциальный. Именно такого человека ждет Франция…

Мисс Говард по-прежнему была безумно влюблена в своего принца. Да и принц, несмотря на свои многочисленные измены, был все так же нежно привязан к ней. Растратив в течение дня свое драгоценное династическое семя на девиц, ни имени, ни возраста, ни происхождения которых сплошь и рядом не знал, он вечерами отправлялся насладиться атмосферой покоя в маленький особнячок на Цирковой улице.

Херриэт усаживала его у камина, где вовсю пылал огонь, сама опускалась на пол у его ног и на какой-то забавной смеси английского и французского принималась рассказывать все, что ей удалось услышать за день о государственном перевороте.

В один из таких вечеров она рассказала Луи-Наполеону забавную историю;

— Все об этом говорят, — сказала она, — но никто в это не верит. Вчера у г-жи Ле Он я услышала, как г-жа Дон произнесла фразу, свидетельствовавшую, до какой степени далеки ваши политические противники от того, чтобы заподозрить вас в каком-то умысле. Когда генерал Эстанслен высказал некоторые опасения, теща г-на Тьера оборвала его словами: «Господин Эстанслен, не следует говорить подобные вещи… Никто не желает диктатуры, даже если бы это была диктатура моего зятя…»

— Ох уж эта милая г-жа Дон, — сказал, улыбаясь, принц-президент, — любовь слепа…

И все же один момент беспокоил мисс Говард:

— Каким образом накануне решающего дня вы собираетесь скрыть подготовительные мероприятия?

Луи-Наполеон подмигнул ей:

— Успокойтесь, моя милая, я устрою грандиозный прием в Елисейском

дворце, чтобы никто ничего не заподозрил…


И действительно, вечером 1 декабря во всех гостиных президентского дворца танцевали. Не выказав ни малейших признаков беспокойства, принц переходил от одной группы к другой и болтал о женских модах.

Но в какой-то момент он незаметно покинул гостей и вернулся к себе в кабинет, где его ждали Мокар и Персиньи. Совершенно спокойно он достал из кармана ключ, отпер ящик своего письменного стола, вынул оттуда объемистую папку и написал на обложке крупными буквами: «Рубикон». После чего протянул ее Друзьям:

— Все здесь, в этой папке, господа. Передайте тексты воззваний в государственную типографию. Все отпечатанные тексты должны быть расклеены по городу до наступления рассвета. Вас, г-н Мокар, я попрошу распорядиться, чтобы этот циркуляр был переписан начисто и этой же ночью доведен до сведения всех министров. Здесь, во дворце, никто ни о чем не подозревает…

После этого, продолжая улыбаться, он вновь появился в гостиных, где гости продолжали веселиться. Там, перекинувшись шуткой с принцессой Матильдой и доктором Вероном, он подошел к полковнику Виера, начальнику штаба Национальной гвардии, стоявшему в этот момент у камина. Не переставая улыбаться, Луи-Наполеон сказал ему тихо:

— Этой ночью вы должны лечь спать в штабе… Только этой ночью.

Потом, сделав несколько комплиментов двум самозабвенно болтавшим молодым женщинам, он вернулся в свой кабинет. Туда же пришел Морни с г-ми де Мопа, де Сент-Арно и де Бевилем. Принц-президент быстро перечислил те обязанности, которые каждый из них будет выполнять в новом правительстве, и снова вернулся, чтобы закончить вечер вместе с гостями.

К полуночи гости покинули дворец, а Луи-Наполеон возвратился в кабинет.

К этому времени все уже было готово: воззвание к народу, прокламация, обращенная к армии, декрет о.роспуске Учредительного собрания и постановление, объявляющее Париж на осадном положении. Кроме того, было подписано шестьдесят приказов на арест военных и политических деятелей, известных своими антибонапартистскими взглядами.

Теперь оставалось только ждать…

— Пойдемте спать, господа, и пусть меня разбудят в пять утра…

Морни пожал ему руку и с улыбкой сказал:

— Что бы там ни случилось, но утром у вашей двери будет стоять часовой…


Луи-Наполеон ровным шагом отправился к себе в спальню, разделся догола, сделал по обыкновению несколько гимнастических упражнений, стоя перед зеркальным шкафом, потом надел ночную рубашку, ночной колпак, залез в кровать, задул свечу и, зарывшись головой в громадную подушку, заснул сном ребенка.

Пока ему снились волшебные сны, Пале-Бурбон был занят 42-м полком, а полиция приступила к арестам людей, высказывавшихся против диктатуры.

Генерал Кавеньяк, генерал Бедо, генерал Лефло, генерал Шангарнье и человек десять депутатов, взятые прямо дома, находились уже в тюрьме Маза, когда комиссар Юбо-старший явился на площадь Сен-Жорж к Тьеру.

Водевильный арест маленького человечка заслуживает хотя бы короткого рассказа:

Было часов около пяти утра, когда комиссар в сопровождении заспанного слуги вошел в спальню будущего освободителя страны. Он раздвинул полог из пурпурного дамассе, подбитого белым муслином, и тронул за плечо г-на Тьера, мирно спавшего в своем хлопчатом колпаке.

— Г-н Тьер, проснитесь… Я господин Юбо-старший, комиссар полиции.

Депутат открыл один глаз, почувствовал испуг и, дрожа, сел на постели.

— В чем дело?

Комиссар объяснил все предельно доходчиво:

— В том, что вы арестованы, — произнес он учтиво. Тогда, как записано в полицейском отчете, г-на Тьера охватил настоящий ужас. «Его слова были бессвязны». Не делая пауз, он кричал, что не хочет умирать, что он не преступник, клялся, что никогда не будет участвовать в заговорах, что никогда не будет заниматься политикой, и даже уверял, что уедет за границу…

Наконец комиссару удалось вставить слово:

— Успокойтесь, никто не посягает на вашу жизнь… Эти слова как будто немного успокоили г-на Тьера, и он сменил тон. Все еще сидя на постели, он обратился к комиссару так, как если бы находился на трибуне в Палате депутатов:

— Что вы намереваетесь делать, месье? Знаете ли вы, что я народный представитель?

— Я должен выполнить полученный приказ.

— Но ведь именно так совершается государственный переворот. Знаете ли вы, что это может привести вас на эшафот? И вообще, арестован ли кто-нибудь еще?

— Я этого не знаю. Соблаговолите встать, месье, прошу вас.

Г-н Тьер откинул покрывало, спустился с кровати, подошел к камину, в котором горел яркий огонь, и снял ночную рубашку. Изумленным полицейским пришлось лицезреть его совершенно голым. Поворачиваясь к огню то передом, то задом, он произнес еще одну коротенькую политическую речь, обращаясь к комиссару, потом уложил на грудь широкий и плотный кусок фланели, привязав его ленточкой к шее, надел рубашку и кальсоны.

В этом виде, достойном сцены в Пале-Рояле, он вдруг подбежал к шкафчику так, будто собирался выхватить оттуда пистолеты:

— А если я вам сейчас прострелю голову, месье? — крикнул он, вращая неистово глазами.

Комиссар хранил спокойствие:

— О, я полагаю, вы неспособны на подобный поступок, г-н Тьер.

На мгновение растерявшись, маленький марселец снова захорохорился:

— Да знакомы ли вы с законом? Понимаете ли вы, что вы нарушаете Конституцию?

Комиссар улыбнулся:

— Я выполняю полученный мною приказ точно так же, как раньше выполнял ваши распоряжения, когда вы были министром внутренних дел…

На сей раз г-н Тьер умолк. Как только он оделся, г-н Юбо-старший попросил его спуститься вниз. В этот момент г-жа Тьер, г-жа Дон и м-ль Фелиси Дон, встревоженные шумом, появились в дверях, облаченные в элегантные ночные дезабилье. Увидев дорогого их сердцу маленького человека в окружении полицейских агентов, они разрыдались и кинулись к нему в объятия.

— Вы не посмеете его увести, — кричала г-жа Дон г-ну Юбо-старшему. Господин Тьер — депутат, и значит, имеет депутатскую неприкосновенность.

Комиссар показал ей свой мандат:

— У меня приказ, мадам.

Тогда все три женщины, одна за другой, крепко обняли г-на Тьера, после чего тот, надев на голову огромную шляпу, покинул, наконец, свой гарем и последовал за полицейскими в тюрьму Маза…



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать