Жанр: Биографии и Мемуары » Сергей Бояркин » Солдаты Афганской войны. (страница 2)


Первую сессию я с трудом, но все же сдал на одни трояки. Вторую сессию еле-еле перевалил, и то благодаря тому, что на экзаменах заранее метил самые легкие билеты, заучивал их и, таким образом, на пересдачах с грехом пополам натягивал на спасительные тройки.

На зимней сессии второго курса свершилось то, что должно было свершиться так же верно, как и верен первый закон Ньютона: экзамены по всем дисциплинам я прошел ровно на одном дыхании — завалил все подряд. Этого я боялся, но отвратить злой рок было не в моих силах. На пересдачах преподаватели, выслушав мои невнятные ответы на экзаменационные билеты, умело списанные со шпаргалок, лишь дули щеки, озадаченно водили бровями и, посоветовав готовиться серьезнее, возвращали мне пустую зачетку. Я уходил весь в печали.

Да, карьера ученого-физика у меня явно не складывалась, и я был отчислен со второго курса за академическую неуспеваемость как безнадежный.

Родители, узнав о случившемся, были в шоке:

— Ну что, отучился? — убитым голосом спросил отец. — Куда теперь? Ты подумал? А?.. Позор-то какой! Стыдно будет на работе сказать, — лицо у него было мрачное и уставшее. — В армию теперь заберут. На два года!.. Все забудешь, уже ни в какой институт не поступишь… Все друзья к этому времени будут работать — деньги зарабатывать, а ты все еще у нас с матерью на шее сидеть будешь, — и выразительно похлопал себя по загривку. — Бестолочь! Тьфу!.. Мы с матерью так хотели, чтобы дети были с высшим образованием, чтобы могли ими гордиться. Все для вас делаем… Ну скажи, Сергей, ну как так можно?

Мне и самому было тошно — мечты юности рушились и надвигались не лучшие перемены. Теперь я не видел кем стану в будущем, чем буду заниматься и эта неопределенность терзала и угнетала меня. Два месяца после отчисления я ходил сам не свой — мрачный и подавленный, пока решение призывной комиссии не внесло ясность в мою дальнейшую судьбу.

ПРОВОДЫ

Я бодро зашагал в гастроном: надо было закупить водки, вина и кое-чего на закуску — то, без чего невозможны полноценные проводы в армию.

В общаговской комнатушке сразу собралась подходящая компания — человек десять — одни парни. Гремел магнитофон. Тут же, распечатав бутылки с водкой, ее разливали по граненым стаканам, спертым из студенческой столовой. Все громко и весело шутили на армейские темы.

Среди присутствующих в армии отслужил только один Хыц — монгол по национальности. Он был невысокого роста, но крепкого сложения и с кирпичными бицепсами. Хыц был всесторонне одаренным: хорошо рисовал, играл на гитаре и пел, и голова у него была секучая — учебу тянул без больших усилий. Hо армия наложила особый отпечаток на его характере — иной раз с ним было опасно шутить.

Однажды, подвыпив, он учинил драку с двумя своими приятелями, с которыми проживал в одной комнате — оба потом ходили с выразительными лиловыми фингалами под глазами. На следующий день после драки, зайдя в нашу комнату, он сожалел, что так получилось. Драки среди студентов случались чрезвычайно редко, поэтому с того раза я к Хыцу стал относиться с некоторой настороженностью.

Об армии Хыц вспоминать не любил, но в общей суматохе застолья кто-то его подзадорил:

— Хыц, вот скажи, что тебе дала армия?

Он задумался на несколько секунд и серьезно ответил:

— Знаешь, до армии я не смог бы убить человека. А теперь могу… Армия вообще ничему путному не научит. Лично я только раствор месил, да кирпичи ложил. Какая в стройбате служба? Я и автомата-то в руках не держал — только лом да лопату.

Все продолжали громко общаться, ковыряли вилками в дешевых консервах с рыбой в томатном соусе, курили и гасили окурки прямо в опустевших консервных банках.

Хыц, плеснув в стаканы себе и мне водку, отвел меня в сторону от стола и, глядя на меня исподлобья, словно предвидя мою будущую судьбу, сказал мрачным тоном:

— Серега, когда тебя будут бить… сразу дерись.

— Это… как?.. — не совсем понял я совета. В голове ходил легкий хмельной туман.

— А вот так, — продолжил Хыц. — Дерись, дерись, дерись до последнего — отстанут, а не сможешь — смейся, будто тебе все равно. Тогда быстрей отстанут, — и чокнул свой стакан о мой. — Ну, давай — за Советскую Армию! — осушив стаканы до дна, мы, пошатываясь, вернулись к столу.

— И с чего это меня будут бить? — недоумевал я про себя. — Я же буду служить в десанте, а он-то в стройбате был, а там конечно — бардак! Тоже мне, сравнил!

— Ну, Серега, как говорится — с почином! Ты, как-никак, первым проторишь путь в армию, — широко улыбаясь, поднял свой стакан мой друг Иванов Сергей.

— Но лично меня туда никаким калачом не заманишь! Ни в какие войска! Я уж лучше еще здесь поучусь!

Иванов был большим любителем выпить, а также непревзойденным мастером разыграть товарищей. С физфака Иванова выперли еще на прошлой летней сессии за сплошные двойки. Стать твердым троечником — было пределом его мечтаний. Сложные формулы, описывающие разнообразные природные явления, но совершенно ненужные в повседневной жизни, да к тому же отнимающие драгоценное личное время на их «прорубание», тяготили и угнетали его в той же степени, что и меня. Несмотря на это, страстное желание восстановиться через год в правах студента-физика и победно окончить университет владело всеми его помыслами.

Еще в ноябрьский призыв его пытались взять "под ружье". Получив первую повестку, где ему предписывалось рано утром явиться в военкомат, чтобы пройти медицинскую комиссию на годность к службе, Иванов понял, что на него началась охота. Эту повестку как, впрочем, и все последующие Иванов, неприлично ругаясь, изодрал в клочья и выбросил, а сам удвоил бдительность.

В военкомате тех, кто не желал добровольно выполнять почетную обязанность перед Родиной, положительно не любили, хотя и прикладывали немало усилий, чтобы с ними повидаться. Двоечники, обитающие по общежитиям университета, завидев подъехавшую машину, у которой под лобовым стеклом крепилась табличка "Советский РВК" (Академгородок расположен в Советском районе Новосибирска), в панике, как тараканы при включении света, разбегались из комнат, где они были прописаны и пережидали облаву у своих друзей. Но назойливые

военные норовили нагрянуть в самое неблагоприятное время, когда они были совсем некстати: в субботу вечером, когда в темном, громыхающем зале бушевали танцы, а бдительность притуплена алкоголем или, что еще хуже, ранним утром, когда все порядочные студенты либо мирно спят, либо режутся в преферанс, прикладываясь после каждого "паровозика на мизере" к трехлитровой банке пива.

Все три месяца ноябрьского призыва Иванов как опытный подпольщик был настороже, и ищейки из военкомата не смогли его зацепить. Когда призыв закончился, он предпринял несколько попыток получить "белый билет" — справку о негодности к службе в армии по состоянию здоровья. Этот и только этот бесценный документ мог обезопасить его от военного спрута на все предстоящие призывы.

Сначала он решил заболеть воспалением легких. Поздно вечером в лютый январский мороз Иванов, я и еще наш общий друг Андрей Рожков отправились в лес. Для этого было достаточно выйти с крыльца общежития, перейти дорогу, по которой редко проезжали автомобили, и пройти ещ„метров десять. Там начинались сплошные заросли.

— Так, засекайте тридцать минут, — распорядился Иванов. Он скинул с себя дубленку, передал ее мне, а сам, оставшись в одних трико, рукавичках и шапке, лег на снег обнаженным торсом.

Время шло. Мороз стоял жуткий — за тридцать градусов — что просто обжигал лицо. Мы с Рожковым, хоть и были тепло одеты, сразу же закоченели и для согрева стали прыгать на месте. Я раскурил сигарету и поднес ее к лицу Иванова:

— Дерни разок, а то совсем окочуришься.

Не двигаясь и не поднимая рук, он ухватил сигарету губами и затянулся.

— Осталось десять минут, — глядя на часы, сообщил Рожков. — Не помер там?

— Все в ажуре, — отозвался Сергей. — Замерз только.

Прикрывая лицо от обжигающего мороза, мы весело переглянулись:

— Hу да! Так и поверили! Смотри как «примлел» — даже не шевелится! Кайфует небось!

Наконец время подошло.

— Все! Ровно тридцать минут! Вставай!

Подняться самостоятельно Иванов уже не мог. Мы взяли его за руки и подняли как каменного истукана. Стряхнув с тела снег и накинув на него дубленку, мы вернулись в общагу. В комнате от тепла Сергея начало трясти как в лихорадке. Но помаленьку тело успокоилось, и он заснул.

Наутро мы с Рожковым вовсю кашляли и шмыгали носами, тогда как у Иванова на щеках горел молодецкий румянец, он был бодр и здоров. Сомнений не было — любая медицинская комиссия констатировала бы, что Иванов к выполнению священного долга годен.

Через день Иванов значительно усложнил задачу, произведя минутное погружение в прорубь на Обском водохранилище. Для страховки, чтобы он не ушел под лед, его перевязали веревкой и держали за концы. Однако и погружение в ледяную воду также не оправдало себя: испытания холодом только закаляли организм призывника, не оставляя никаких шансов стать обычным больным человеком.

В поисках тяжелого заболевания Иванов даже пробовал отравиться конторским клеем, но также все без утешительных результатов: хотя поначалу живот обнадеживающе скрутило, но уже на следующий день, надолго засев в туалете, все прочистилось естественным образом. Неудачей также закончилась и попытка сломать себе руку: хотя Рожков и бил тяжелым дрыном по-товарищески и от души, но кость даже не треснула.

Осознав, что наскоком такие серьезные дела не делаются, и одного даже очень большого желания недостаточно, Иванов на несколько дней засел в самую большую научную библиотеку города где, набрав медицинских книг, стал внимательно изучать симптомы и течение болезни при сотрясении мозга. Подковавшись теоретически, он решился осуществить дерзкий план на практике.

И вот поздно вечером Иванов с Рожковым направились в центр Академгородка. Там красовалась, перемигиваясь гирляндами-лампочками, новогодняя елка. Рядом с ней находилась высокая ледяная горка, с которой в дневное время каталась детвора.

По пути, чтобы сделать подходящую травму, Иванов хорошенько двинул головой о кирпичную стену торгового центра.

— Чуть череп не расколол, — прощупывая макушку пожаловался Сергей. — Кажись, что-то есть… Вот шишка образовалась. Иди вызывай скорую!

Рожков зашел в телефонную будку, набрал «03» и, подделывая свой голос под взволнованный, затараторил:

— Здесь человеку плохо… Лежит… У горки возле торгового центра… Не знаю. Видимо катился с горки и упал.

Когда появилась скорая, Иванов лежал без движений, изображая бессознательное состояние. Его загрузили в машину и увезли в больницу.

Почти каждый день мы приходили проведать «больного». Забившись в дальний угол коридора, мы курили и смеялись, слушая как Иванов морочит головы ничего не подозревающим врачам, как он втихаря выбрасывает все прописанные таблетки, порошки и микстуры, как ему каждый день колют уколы.

— Терпи, — подбадривали мы Иванова. — Отступать уже некуда! Другие, вообще, месяцами в психушке проводят — косят под "дураков".

— Точно! Главное, чтобы признали дебилом — тогда и универ кончить можно!

— А как же — наука требует жертв!

Иванов пролежал в больнице недели три, а потом долго и настойчиво ходил в поликлинику с жалобами на головные боли. И как венец его стараний уже к майскому призыву он получил долгожданный "белый билет".

…Часа через два бутылки опустели. Приятели веселой толпой подняли меня на руки и как героя понесли по коридору из общаги:

— Э-э! Не так, не так! Неправильно несем! Разворачивай! Ему так не видно! Надо ногами вперед!

С шумом и хохотом вынесли мое тело из дверей общежития ногами вперед. На крыльце поставили на землю:

— Пиши нам, если парашют раскроется! Не забывай!

— Конечно, напишу! Ну, до встречи через два года! — и, крепко пожав всем руки, я заспешил на автобусную остановку.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать