Жанр: Современная Проза » Вильгельм Генацино » Зонтик на этот день (страница 22)


Небо до самого вечера оставалось медового цвета. Сюзанна сегодня в светлосером платье из набивного ситца, простого покроя, без рукавов, с вырезом на спине. На шее повязан черный платок. Никаких украшений, никаких сережек, нет даже браслета. Она почти не накрашена, и настроение у нее превосходное. На Рыночной площади должно состояться главное событие праздника – лазерное шоу. Сюзанна еще ни разу не видела лазерного шоу. Я тоже, но предпочитаю не сообщать об этом Сюзанне. Как не сообщаю я ей и о том, что ни разу не испытывал ни малейшего желания видеть это самое лазерное шоу. Я полагаю, что это двойственное отношение к происходящему, которое я так живо ощущаю в себе, характеризует меня как очень современного человека, гораздо более современного, чем многие из тех, кто пришел сегодня на этот праздник лета. Мощная светоустановка, размещенная на прицепе тяжеловоза посередине площади, производит на нас с Сюзанной неизгладимое впечатление. Отсюда через час или два потянутся к небу светящиеся яркие дорожки. Вокруг площади выстроились ларьки с напитками, сосисками, плюшками. Слева оборудована площадка для открытого кинотеатра. ВСЮ НОЧЬ здесь будут показывать ВЕСЕЛЫЕ МУЛЬТИКИ. На другом конце площади устроена сцена, на которой потом будет выступать группа WAVES. Кто-то из устроителей берет микрофон и объявляет всю площадь ОСТРОВОМ РАЗВЛЕЧЕНИЙ. Со всех сторон к площади стекаются люди.

Это, наверное, те, кого фрау Балькхаузен назвала «скукомассами». Я смотрю на людей и не вижу их. Я знаю их и не знаю. Они интересуют меня и не интересуют. Я слишком много уже знаю о них, и вместе с тем я не знаю их до конца. Сюзанна разглядывает загорелых официантов. Они выглядят так, как будто у них на всех была одна яхта на Средиземном море, которую они сейчас временно сдали. Они шагают осторожно, чтобы не запачкать своих белых фартуков, которые у них почти до земли. Молодые люди всегда смеются лицом, старые – телом. Если бы мир еще можно было подвергать критике, то мне нужно было бы сейчас, вероятно, приняться за то, чтобы выяснить, кто кого здесь обманывает, использует, дурит и эксплуатирует. Но Мессершмидту ни к чему критика, он заказал мне воздушную статью. Еще один устроитель праздника назвал площадь ЗОНОЙ УДОВОЛЬСТВИЙ. Два каких-то типа, все в татуировке, оба в майках и потрепанных брюках, стоят и пьют апельсиновый сок из одной бутыли. И тот и другой с кольцами в ушах и в носу, оба пострижены под ноль. Руки у них толстенные, как пластмассовая бутыль, из которой они наливают себе апельсиновый сок. Продираться сквозь толпу, неся в руке полупустой стакан, становится, похоже, тут главным развлечением. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что большинству людей, пришедших сюда, хочется принять искусственную жизнь за реальную. Мимо нас с Сюзанной проходит какая-то женщина, которая кричит своему спутнику в ухо: «Я не люблю, когда моя жизнь превращается в обследование моей жизни!» Другая женщина говорит: «У меня вообще не было молодости, для тебе это новость?» Какой-то мужчина называет себя последним моногамным романтиком, после чего откусывает кусок сосиски. Другой мужчина мягко говорит своей спутнице: «Тебе повезло, что ты знаешь меня». Сюзанна смотрит на меня и пожимает плечами. Вечереет. На сцену выходит группа WAVES и начинает настраивать свои инструменты. В открытом кинотеатре показывают «Том и Джерри». Я делаю бесчисленное множество наблюдений и отсекаю те, которые нельзя отнести к воздушным. Может статься, что сегодня я вступлю в могучие ряды цирюльников мирового масштаба. Тут же последовал внутренний окрик: боже ты мой, ты же хотел избавиться от таких глобальных ощущений! Но у кого что болит, тот о том и думает, вот и всё. Все трудятся над изобретением чувства сопричастности миру. Сюзанна приносит два бокала шампанского. Чтобы уберечься от грохота WAVES, мы прячемся за гриль-ларек и стоим, прислонившись спиной к его задней стенке. Мы говорим о том, что нас удивляет, насколько современные развлечения подходят к современным людям.

– Почему в пятидесятые годы еще не было лазерных шоу? – спрашивает Сюзанна.

– Потому что в пятидесятые годы лазерные шоу напоминали бы людям о войне и зенитках.

– Зенитках?

– Ну да, зенитках. Противовоздушные зенитные установки. Во время войны по небу пускали луч мощного прожектора, чтобы обнаружить так вражеский самолет.

– Хорошее объяснение, но неубедительное, – говорит Сюзанна.

– У тебя есть другое?

– В пятидесятые годы лазерные шоу были не нужны потому, что скука тогда еще не завладела всем миром, как это мы видим сегодня, – говорит Сюзанна.

Мы смеемся и пьем. Я не могу оторвать взгляда от женщины, у которой на футболке написано: HARMONY SYMPHONY MEMORY. Огромные буквы, расшитые чешуйчатыми блестками, тянутся по всей ширине, шурша и сверкая при каждом движении женщины. Заведующий отделом культуры забрался на грузовик со светоустановкой. «Мне очень приятно, – говорит он, – что в нашем городе впервые, проходит такое СВЕТОПРЕДСТАВЛЕНИЕ. – Аплодисменты. – Всего здесь установлено пятнадцать прожекторов, каждый из которых дает луч длиною в сорок километров. – Аплодисменты. – На

все это мероприятие уйдет сегодня вечером полмиллиона киловатт электроэнергии. – Аплодисменты. – Сюда доставлено сто специальных осветительных приборов, более десятка различных осветительных систем». – Аплодисменты. Я всё записываю. Сюзанна держит мой бокал и смотрит на меня. Беспокойство по поводу моей чуть было не разбившейся жизни трансформировалось в возбуждение, вызванное неожиданно нашедшимся выходом. При этом мне не удается внутренне соотнести свое состояние с радостью и ожиданиями окружающих людей. Я совершенно уверен, что все эти радостные люди без всяких колебаний готовы будут проявить жестокость, если жестокость вдруг окажется более выгодной. И как меня угораздило взяться за эту омерзительную работу или нет, за эту обработку мерзости, или нет, за эту мерзость жизни, – сейчас я не в состоянии отличить одно от другого. Все мое естество противится этой работе, и в настоящий момент я не исключаю того, что завтра позвоню Мессершмидту и откажусь от его предложения. Нет ли здесь поблизости какого-нибудь обрыва, склон которого весь был бы засыпан щебенкой, чтобы я мог зашвырнуть туда свою куртку? Но вокруг одни только музыкальные автоматы, жральни и лавки, мне остается лишь хранить в себе чувство щебенки. Неожиданно я обнаруживаю мальчика лет двенадцати, который устраивает себе на балконе шалаш. Он прицепил к железному ограждению балкона веревку, другой конец которой он заматывает на крючке, прибитом к стене дома. На веревку он навешал несколько одеял, закрепил их бельевыми прищепками и проверил, хорошо ли они держатся. Несколько раз он уходил с балкона в квартиру, откуда возвращался, нагруженный новыми одеялами, подушками и какими-то тряпками. Время от времени он бросает взгляд на коловращение внизу. Балкон расположен на четвертом этаже стандартного дома. Я обращаю внимание Сюзанны на мальчика и его шалаш. Я не уверен, что она заметила, как мальчик спас меня, заставив отвлечься от моих намерений. Я ничего не понимаю в ангелах и, в сущности, не верю в них, но все же не исключаю, что мальчик только ради меня завис там, между небом и землей. Он дает мне возможность, выбраться из хитросплетений работы и времени, он позволяет мне миновать неминуемость происходящего. Он приступил к сооружению крыши шалаша. Для этого он натягивает между балконом и стеной еще одну веревку, навешивает на нее оставшиеся тряпки, а сверху покрывает всю конструкцию еще одним одеялом, которое он тоже закрепляет по углам прищепками. Вход в шалаш у него повернут к квартире. За балконной дверью, наверное, у них кухня, в которой сейчас свет погашен. Света нет ни в одном окне этой квартиры. Вполне вероятно, что родители мальчика тоже болтаются где-то здесь, на площади. Задняя стенка шалаша, та, что ближе к балконным перилам, составлена из двух одеял. Мальчик время от времени раздвигает руками края одеял, так что образуется щель. Эти мгновения, когда в щелочке между одеялами появляется белая рука мальчика и там, в глубине, прорисовывается его неподвижное лицо, снизу едва различимое, – эти мгновения не поддаются никакому описанию, это собственность ангелов, если таковые действительно существуют. Мальчик исчезает на какое-то время в глубине квартиры. Зрители в открытом кинотеатре уже посматривают по сторонам в поисках других развлечений, – нет ли тут где поблизости чего-нибудь покрепче да пожестче. Заведующий отделом культуры слезает с грузовика. Почти сразу вспьгхивают первые лучи, которые начинают кругами гулять по небесам. WAVES дают первый залп, оглушая всю площадь тяжелым ритмом. Мальчик снова появляется на балконе. В руках у него пакетик с провизией и бутылка минеральной воды. Судя по всему, он решил тут обосноваться надолго. Потолкавшись еще немного, мы с Сюзанной уходим. Сюзанна устала и слегка пьяна. Она мечтает только добраться до постели и заснуть. Я провожаю ее до дому и возвращаюсь на площадь. Мне хочется получше разглядеть шалаш и мальчика. В какой-то момент он раздвинул одеяла пошире и прошелся взглядом по шумной, бурливой толпе. В этом взгляде есть недоверчивость – взгляд того, кто сумел спастись. Это мог быть мой собственный взгляд. Через час или около того я отправляюсь домой и ложусь спать. На следующий день, ближе к обеду, я отправляюсь в «Генеральанцайгер», чтобы занести Мессершмидту воздушную статью. Я заворачиваю на Рыночную площадь, потому что мне хочется посмотреть, что сталось с шалашом. Он все еще там. Я стою и смотрю наверх, мальчика не видно, скорее всего, он в школе. Через несколько минут на балкон выходит какая-то женщина, мама, наверное. Она уносит с балкона пластмассовое ведро и старается двигаться так, чтобы не повредить шалаш. От праздника лета ничего не осталось. Лазерное шоу, WAVES, сцена, открытый кинотеатр, громкоговоритель, ларьки – все растворилось без следа.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать