Жанры: Боевая Фантастика, Фэнтези » Наталья Игнатова » Охотник за смертью (страница 19)


– Ты вернешься! – зарычал он сквозь слезы. – Вернешься! Вернешься!..

И бил, бил и бил, не помня себя. Сначала мечом. Потом топтал ногами упавшее тело. И снова бил. Дубовой скамейкой для ног, с наслаждением и ужасом слыша, как хрустят под ударами ломающиеся кости.

Может быть, надеялся, что когда увидит то, что осталось от Альгирдаса Паука – исковерканное, изломанное тело, без следа нечеловеческой красоты, – сможет успокоиться. Сумеет совладать с собой.

Смешно!

Как будто за прошедшие дни он не видел его таким!


Ничего здесь не принадлежало ему. Ни-че-го! Он пришел сюда, как хозяин, он взял эту крепость и всех, кто был в ней, и все, что в ней было. Но даже меч, которым как палкой избил он Альгирдаса, даже этот меч так и норовил выскользнуть из окровавленных рук.

Что же не так? Хрольф не мог этого понять. Разве не он на глазах Альгирдаса насиловал кричащую от боли Эльне? Разве не он навсегда поставил на колени гордого Паука? Разве не видят все здесь, – все, кто выжил, – что их правитель стал его рабом? Разве не понимают они, кто теперь хозяин?

Всё они понимали. Даже Альгирдас уже не осмеливался смотреть ему в глаза. Только Хрольф не мог почувствовать себя хозяином. Захватчиком – да, чувствовал, и свирепствовал без меры, и люди его вслед за господином вели себя в крепости Паука, как в чужом ненавистном доме.

«Это мое, – говорил себе Хрольф, – мое…» И тут же корежил дорогую утварь, в клочья раздирал ковры, бросал в огонь книги. Драгоценные книги Альгирдаса. Опомнившись, он выхватывал из огня пылающие страницы, безнадежно пытался спасти хоть что-то. И понимал, что снова сделал больно самому любимому, самому ненавистному человеку. И глядел в прозрачные глаза с неуместным вызовом, как будто это он, а не Альгирдас был рабом, как будто ему предстояло понести наказание.

И злясь на себя, вымещал злость на покорном, но так и не покорившемся Пауке.

Альгирдас… Паук Гвинн Брэйрэ… он думал, что живет в аду, но настоящий ад царил в душе Хрольфа. Послушание и терпение, отстраненный взгляд, безответность раба перед господином – это требовало силы, такой силы, какую Хрольф не мог даже вообразить себе. А Альгирдас жил с этим, не задумывался над тем, сколько пугающего могущества в его бесконечной покорности. Недостижимый, он принадлежал Хрольфу не больше, чем звезды в небесах, любоваться которыми может каждый, но никому, кроме богов, не дано взять их в руки.

Он так же чуждо смотрелся среди обычных смертных – как самоцветный камень в россыпи гальки. И Хрольф говорил ему об этом, и целовал закованные в золото руки, и твердил о своей любви. Но видел лишь холодную брезгливость в прекрасных глазах.

Раб. Игрушка. Драгоценность. Такой желанный, и такой недостижимый.

Чужой. Ничей. Как все в этом доме.

Это и был настоящий ад. Тот, какого никогда не познать Альгирдасу. Любить и ненавидеть, желать и, обжегшись, отдергивать руки. Ломать, чтобы тут же раскаяться в этом, и, плача, пытаться собрать осколки – это было безумием, проклятием богов, порчей, колдовством, помешательством. Но Хрольф заворожено смотрел, как в считанные часы затягиваются страшные раны, и срастаются кости, и в прекрасное тело, такое хрупкое в своем совершенстве, возвращаются жизнь и красота. В этом было что-то ужасное, что-то, чего следовало бояться, но тот, кто полюбил звезду, должен быть готов к тому, что она родом из ночи. И Хрольф сидел на кровати, глядя на полумертвого от пыток Паука, стиснув зубы, слушал, как срывается с разбитых губ:

– Орнольф…

Темная кровь пачкала белый лен постели. Кровь… в Ниэв Эйд много говорили о крови.

Кидаясь от жестокости к заботливости, от гнева к преклонению, Хрольф терял себя. И обретал снова, только лишь взглянув в прозрачные холодные глаза. Он испробовал все – от самых утонченных пыток до самых изощренных ласк, которым научился у нежных и безумных ромеев, – но ни разу не добился отклика.

– Ты нужен мне, – твердил Дигр, как будто слова могли помочь, – нужен весь. Я хочу твое тело и я хочу твою душу, – я хочу тебя! Я люблю тебя и вожделею, и трепещу перед тобой. Но ты сам заставляешь меня причинять тебе боль. Снова и снова. Тогда как всё, о чем я мечтаю, это любить тебя, и служить тебе, только бы знать, что ты тоже… нет, только бы знать, что у меня есть хотя бы надежда!

Надежды не было. Альгирдас просто не слышал его. Боль он чувствовал, да, но даже об этом Хрольф мог лишь догадываться, глядя в расширившиеся до края радужки зрачки и различая в почти беззвучном стоне:

– Орнольф…

– Я могу взять тебя силой, – говорил Хрольф, – могу сделать все, что пожелаю.

И не верил сам.

Он не мог.


Отчаявшись, потерявшись во тьме собственных желаний, он призвал к себе троих дружинников. Бросил Паука им под ноги и остался смотреть, разрываясь между стремлением немедля отменить жестокий приказ и сосущим желанием сделать любимому, ненавистному человеку как можно больнее.

Что он мнит о себе? Кем считает своего хозяина, если позволяет себе брезговать им? Забыл плети на конюшне? Ну, так сейчас он узнает, что такое настоящая боль.

Хрольф смотрел. Но так и не увидел, что сделал Альгирдас. Просто один из его дружинников согнулся пополам, прижав ладонями низ живота, и кровь стремительно хлынула между пальцев. А второй, пока первый заваливался на бок, осел на колени, глядя себе за спину. И третий кашлял кровью, хватаясь за выбитый кадык.

Паук? Змея!.. Он не мог причинить вреда хозяину, но, проклятый раб, он

по-прежнему мог убивать людей.

И он убил. Троих за один миг.

И, безвольно уронив тонкие руки, медленно поднял голову, глядя прямо в лицо Хрольфа.

Неуязвимый. Недоступный. Бесконечно и бесполезно покорный воле хозяина.

И даже судьба Эльне, даже участь маленького Наривиласа перестали быть предметом торга. Потому что за них Хрольф получил тело Альгирдаса. Безупречное, совершенное, дивное тело, ставшее игрушкой в его руках. Но душа, – та самая звезда, что недосягаемо пылает в темном небе, – душа оставалась бесконечно далекой.

Хуже всего было то, что Дигр сам сделал все, чтобы потерять ее.

И так давно не слышал голоса Паука, что начал тосковать о дерзостях, на которые тот осмеливался поначалу.

– Кто для тебя Орнольф? – спросил однажды, даже не надеясь на ответ.

– Орнольф, – повторил как эхо Альгирдас. И пока Хрольф таращился на него, онемев от изумления, добавил шепотом: – Кровь… не слышит меня.

– Ты звал его, – осторожно проговорил Хрольф, боясь спугнуть медленно возвращающуюся душу своего пленника, – ты зовешь его каждый раз, когда…

Что? Что сказать? Когда я убиваю тебя? Когда я тебя пытаю? Когда ты забываешь себя от боли, которую я причинил?

– Когда льется кровь, – тихо проговорил Паук, – наша… Мы слышим. Мы приходим, чтобы спасти. Но золото… – он приподнял руки в блестящих браслетах. И столько безнадежной тоски было в этом жесте, что Хрольф едва не кликнул мастера с приказом немедля разомкнуть драгоценные оковы.

– Золото, – тоскливо прошептал Альгирдас.

– Орнольф! – Хрольф ухватился за имя, волшебным образом вернувшее к жизни его любовь. – Мой брат. Он всегда заступался за тебя, да? Еще тогда… ну…

Ну, за что же это?! Почему, о чем бы ни зашла речь, она сворачивает к боли и обидам?

– Когда ты называл меня белоглазым и кидал камни, – равнодушно произнес Альгирдас, – Орнольф разогнал вас. Но мне не нужно было заступничество. Тогда, – тихо уточнил он.

– Я не хотел! – Хрольф схватил его руки, поцеловал пальцы и торопливо опустил голову, боясь увидеть в дымчатых глазах знакомую отчужденность. – Я любил тебя. Уже тогда. Бредил тобой и боялся, что кто-нибудь это заметит. Я мечтал, чтобы ты заговорил со мной, хотя бы обратил внимание, но всякий раз, когда мне казалось, что вот сейчас ты скажешь что-нибудь… хоть что-то хорошее, я пугался, что ты, и другие, что все поймут. И я… Наставники приказали мне уехать из Ниэв Эйд. Мне казалось, что я умру, если не буду видеть тебя. Казалось, я смогу забыть, если никогда больше тебя не увижу. Но потом, ты помнишь, мы встретились снова… ты пришел за Эльне, а я увидел тебя вновь, и…

Не договорив, он всей кожей почувствовал вдруг мучительную неловкость Альгирдаса, нагого и беспомощного, лежащего в его постели, слушая признания в любви. Отпустив холодные тонкие пальцы, Хрольф торопливо накрыл возлюбленного шелковым одеялом, обнял за плечи, помогая сесть, заботливо взбил подушки.

И не удержался, протянул руку, зарылся пальцами в густые гладкие волосы. Как он любил делать это! Дыхание перехватывало от наслаждения такой лаской. Сейчас бы еще провести большим пальцем по его сжатым губам, почувствовать их дрожь, представить отчетливо до боли в паху, какими нежными могут быть эти губы, раскрывшись для поцелуя…

…и снова напугать его? Ну, уж нет!

– Орнольф, – имя брата вызывало острую неприязнь, но оно действует, удерживает Альгирдаса здесь. И до чего же сладко ласкать его волосы, касаться лица, зная, что перед тобой не красивая кукла, а живой человек, – где он сейчас? Я слышал, он стал наставником?

Глаза Паука блеснули злой насмешкой:

– Ты же хочешь спросить, любовники ли мы? – он дернул головой, слишком слабый еще, чтобы освободиться от прикосновений Хрольфа, но уже пытаясь сделать это. – Ревнуешь к нему. Как женщина.

Хрольф сжал пальцы, больно прихватив блестящие черные пряди. Но опомнился. И виновато коснулся черных волос губами.

– Я ревную тебя даже к воздуху, которым ты дышишь. Ты и Орнольф, вы действительно…

– В большей степени, чем с тобой, – презрительная гримаса кривит губы, – но совсем не так, как ты представляешь в своих грязных снах.

– Я не понимаю, – покорно сказал Хрольф, – что ты имеешь в виду?

– Он мужчина, – процедил Альгирдас, – и я тоже. Хоть ты и ласкаешь меня, как женщину, позабыв о своем естестве.

– Нет! – Хрольф почти вскрикнул от душевной боли. – Ты говоришь так… ты просто не понимаешь. Это больше, чем вожделение, больше, чем страсть. Это любовь, какую невозможно испытывать к женщине. Твоя сестра – она так походила на тебя. Я думал, что смогу любить ее, мне казалось, так будет правильнее. Лучше. Но нет, Альгирдас, ее пришлось убить. Я сделал это для тебя, любовь моя, для того, чтобы ты обрел окончательное совершенство. Я убил… Я все сделал правильно. И теперь ты как звезда, ты высоко в небесах, и я стремлюсь к тебе, я хочу тебя всего – твою безупречность, твою силу, твою красоту. Я хочу владеть тобой, чтобы хоть немного приблизиться к совершенству. Настолько, насколько это возможно для меня. Я люблю тебя!



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать